Из всех образов мадонн, когда-либо созданных художниками, лишь этот был написан в самом пекле. Икона – откровение, икона – покаяние, икона – надежда... Эта угольно-чёрная Мадонна воочию видела смерть, кровь и страдания. И сквозь багровую пелену и лютый холод, вопреки войне, излучала тёплый Свет, который продолжает изливаться до сих пор.

«Мы ведём крестовый поход без креста... За год участия в русской войне становишься объективнее и справедливее в оценках. Я познакомился с прекрасными людьми. Сколько потоков крови и слёз, террора души и тела прокатилось через эту страну»...

Человек, который написал данные слова, был офицером медицинской службы 16-й танковой дивизии, входившей в состав 6-й армии под командованием рвавшегося к Сталинграду генерала Фридриха Паулюса. Зрение имел плохое, носил очки, но видел куда больше, чем большинство окружавших его людей.

«Я постоянно всматриваюсь в лица людей и не могу от них оторваться. Я вижу, как врождённая русская меланхолия владеет всем – смехом и плачем, жизнеутверждением и отрицанием. Какие тёмные силы ведут здесь свою игру? Русский человек во всём остаётся для меня загадкой. Постоянно оказываешься перед славянской душой, как перед непроницаемой стеной тумана. И никогда не знаешь, что увидишь, когда она разомкнётся: мягкий тёплый свет или ещё большую тьму».

Этого немецкого офицера, видевшего столь глубоко, звали Курт Ройбер, и именно в его руку высшие силы вложили кусок угля в студёную ночь накануне католического Рождества 1942 года.

Он был типичным немцем, но вот фашистом – нет. Родившийся в простой крестьянской семье, Курт Ройбер вместе с молоком матери усвоил те религиозные основы, которые делали быт немецких крестьян по-средневековому простым и понятным.

Его художественный дар обнаружился очень рано, однако не рисование он решил сделать в жизни главным, а Бога – и принялся изучать теологию в университетах Марбурга и Тюбингема.

Параллельно интересовался медициной, которая в конце концов так увлекла его, что он даже защитил в 1938 году докторскую на тему «Этика врачующего сословия».

К началу Второй мировой войны жизнь Курта Ройбера была окончательно оформленной. Он женился, имел трёх детей и с удовольствием работал в сельской глуши: полдня – принимал больных в местной больнице, другие полдня – читал проповеди и врачевал страждущие души как пастор, а если удавалось урвать час-другой, то посвящал его рисованию, к которому испытывал непреодолимую страсть.

Пришедших к власти нацистов Курт Ройбер не любил и в своих проповедях нередко позволял смелую критику их агрессивной политики, а когда начались гонения на евреев, то и вовсе позволил себе опасный перформанс – демонстративно заказал у еврейского портного новый костюм.

Несмотря на репутацию неблагонадёжного, в 1939 году его в качестве военного медика призвали на фронт. Больше не было уютного дома, любимой жены и ребятишек, а были лишь мчавшиеся по рельсам санитарные поезда, раненые и убитые, кровь и боль.

В качестве военного врача Курт Ройбер прошёл Румынию, Болгарию, Грецию. Получил ранение и сам попал в госпиталь. А после выздоровления, летом 1941 года, его отправили на советский фронт. Он был свидетелем осуществления и провала плана «Барбаросса», грандиозного сражения Красной Армии и сил вермахта в июле – сентябре 1941 года, получившего название «Киевская операция», и многих других ожесточённых боёв на русской территории. Силой обстоятельств стал «оккупантом» и работал на оккупированных советских землях, по возможности стремясь помогать местному населению, врачуя больных, особенно детей.

И пытался рисовать, делая карандашные наброски русских и силясь понять их странную душу. Во время своего последнего отпуска летом 1942 года он привёз домой 150 графических портретов, поражавших своей проникновенной реалистичностью.

В августе того же года вместе со своей 16-й танковой дивизией Курт Ройбер очутился под Сталинградом...

Рядом жадно вздыхала смерть, надежда истаяла, и будущее превратилось в вязкий туман – 23 ноября замкнулось кольцо окружения вокруг 6-й армии вермахта, когда-то мечтавшей взять Сталинград. Немцы оказались в котле – без топлива, боеприпасов, продовольствия, лишённые поддержки с воздуха.

Их всех ждал конец – страшный и бесславный конец под несокрушимым Сталинградом. И когда они умрут, их напоследок обнимут не тёплые руки любимой Mutter, а ледяные ладони лютой русской зимы...

Ночь с 24 на 25 декабря 1942 года. На улице – страшный холод и где-то там, во тьме, – недосягаемый Сталинград, практически разрушенный, но не сдавшийся. А внутри убогих землянок – Рождество, последняя в жизни рождественская ночь для большинства попавших в сталинградский котёл немцев, самая печальная и торжественная из всех, что они когда-либо видели.

Доктор Курт Ройбер делал последние штрихи занемевшими от холода пальцами.

В голове его бродили странные мысли о жизни, смерти, добре и зле, смысле и бессмысленности всего происходящего. Кругом мрак, страх, боль и отчаяние. И Рождество...

Окружённые немцы в то последнее для них Рождество думали не о великом фюрере и могучей Германии и даже не о смерти, а о чудесном празднике – украшали импровизированными рождественскими венками свои землянки, накопили свечных огарков для праздничного освещения, даже сделали «ёлки» из щепок и травы. «Кто-то из солдат спросил меня, могу ли я нарисовать для них картину к Рождеству», – рассказывал в письме к жене доктор Ройбер.

Странное и одновременно очень понятное желание. Конечно же, Курт Ройбер согласился. Он умел рисовать, любил рисовать и очень хотел сделать подарок тем людям, с которыми его свела судьба в промёрзлом окопе. В конце концов утешать и поддерживать в трудную минуту – его работа. Там, в Германии, он когда-то был пастором...

...Когда перед солдатами в мутном свете свечных огарков предстало нарисованное, у зрителей вырвался единый вздох – и изумления, и радости, и счастья. Мадонна с младенцем. Такая близкая, такая родная...

Сам доктор Ройбер описывал своё творение так: «Когда я начал рисовать её, из отдельных линий и штрихов стало складываться единое целое. Она стала выглядеть и как фреска, и как скульптура. На картине мать с ребёнком склонили друг к другу головы, укрытые одним большим полотном ткани. Когда открылась дощатая дверь моего бункера и мои товарищи вошли внутрь, они остановились как зачарованные, потрясённые и благоговейно молчали, стоя над картиной, висящей на глинобитной стене. Под самой картиной горел огонёк на вбитом в стену полене. Всё торжество, вся светлая радость Рождества засияли в этой иконе».

Рисунок окружала надпись, в которой слилось всё, что было в душе пастора: «Свет. Жизнь. Любовь. Рождество в котле. Крепость Сталинград».

Многие видят некий промысел высших сил в том факте, что Богоматерь с младенцем была нарисована на обратной стороне советской трофейной карты. Когда-то давно Богоматерь простёрла свой защитный покров над всей русской землёй...

Марина Ситникова

Продолжение в №8/2017 журнала «чудеса и приключения», стр. 52 — 57

Теги: , ,