В сентябре 1945 года в НКГБ (наркомат госбезопасности, выделенный из НКВД в 1943-м) обратился бывший военный моряк-подводник Борис Игнатьев, специально ради этого приехавший в Москву. Он жил в посёлке Малая Золотица у Белого моря, рыбачил. Так вот, он клятвенно утверждал, что видел в море… нацистскую подводную лодку, субмарину серии XVII.

Опознать её было легко по характерным очертаниям рубки, хорошо знакомым советским подводникам. Такие субмарины закладывались в 1943 году, их было построено всего одиннадцать. Немцы посчитали, что они обходятся чересчур дорого даже для тогдашней сверхмилитаризованной экономики. Ни одна из них, по данным ВМФ, до конца войны не уцелела. Заявление моряка всерьёз не приняли, явная ошибка, галлюцинация или мало ли что, но на всякий случай связались с пограничниками. Ответ – никаких лодок в это время и в этом месте. Однако майора НКГБ Юрия Дюжева это заявление обеспокоило. Так как никто не собирался давать делу официальный ход, он добился разрешения заняться им на свой страх и риск. Вместе с сотрудником своего отдела лейтенантом Смолиным он разыскал моряка, остановившегося у знакомого. «Эту рубку ни с чем не спутаешь, – говорил Игнатьев майору, – но я же знаю, что их ни одной не осталось. Заявил дома, конечно, сразу, как положено. Не подтвердилось… Тогда решил – в Москву. А ну как это какая-нибудь вражеская провокация или шпиона высадили или забрали? Не знаю я, что там могло быть, но так подумать, один в один эта старая лодка. Странно всё это».

После этой встречи Дюжев поднял результаты запросов пограничников, хотя и допускал, что рассказ моряка – следствие ошибки. Не исключено. Ночь, луна, скалы, блики на воде... Но если какая-то лодка там всё же была, пусть и не воскресшая из металлолома? Однако пограничники сообщили следующее. В том районе курсировал сторожевик «Смелый» с погружным гидролокатором, кроме того, радиолокационный самолёт дальнего обнаружения. И ничего. Ни одного явного контакта, не говоря о прайс-пеленге («явный контакт» – это когда цель поддаётся классификации. На локаторах всегда полно посторонней шелухи). Пограничники утверждали, что не могла проскочить там подводная лодка. Никак не могла.

Конечно, Дюжев был больше склонен доверять пограничникам, нежели контуженому отставнику. Но он попытался узнать всё, что мог. Подводная лодка – не иголка в стоге сена. Возможно ли, что одна из одиннадцати субмарин серии XVII не погибла или их построили больше, чем известно? И эта лодка продолжает выполнять чьи-то задания, прячась на какой-то тайной базе? И может быть, её оснастили аппаратурой для повышенной скрытности? Дюжев считал такую версию довольно вероятной. Но тогда… что эта лодка делала в Белом море?

После предпринятых Дюжевым разысканий картина вырисовывалась такая. Случаи обнаружения неопознанных подводных лодок вблизи советских берегов происходили нередко, как правило, позже почти все эти субмарины удавалось идентифицировать. Если же брать только те случаи, которые так и оставались загадкой, то с мая 1945-го такое было около двадцати раз, учитывая лишь более или менее достоверную информацию. Но вот к Белому морю ни один из этих случаев не относился.

Тайна Белого моря разъяснилась неожиданным образом. А до того в районе, указанном Игнатьевым, были обнаружены и уничтожены… немецкие мины. Да, именно там, где до заявления моряка никаких мин не находили.

Это произошло в ноябре 1945 года. Советский грузовой пароход «Мурманск» шёл в Америку через Северную Атлантику. Когда до порта назначения оставались считанные дни, в открытом море была замечена двухмачтовая шхуна. Читалось испанское название «Надежда». По тому, как шхуна вела себя, становилось ясно, что она неуправляема: то приводилась к ветру, то вновь ложилась в дрейф. На палубе никого не было. Покинутый корабль? Необходимо было осмотреть его и, если на борту всё же кто-то есть, больные или пострадавшие в шторм, оказать помощь по законам морской взаимовыручки. Капитан приказал высадиться на шлюпке. На вёсла сели самые крепкие матросы, с ними пошли боцман и старший матрос Фёдор Камнев, богатырь огромного роста, всю войну прослуживший в морской пехоте на Севере.

На палубе «Надежды» царил полный беспорядок. Тут и там валялись разбитые ящики, продырявленные бочки, рыболовные сети, какое-то тряпьё, треснувшие фонари, из которых вытекало пиронафтовое масло. В камбузе обнаружили небольшой запас немецких консервов. Кофейник на плите был ещё теплым, но людей – никого.

В рубке перед советскими моряками предстала ужасная картина. В луже крови лежал человек в немецкой матросской форме, рядом ещё один, уже в форме офицера. Оба были мертвы. Опытный Камнев опознал форму, это были подводники. Вниз от рубки вёл узкий трап, заваленный мёртвыми телами. Вокруг валялось оружие – автоматы, ножи. За очередной дверью, изрешечённой автоматными очередями, лежали ещё два трупа в чёрной форме СС. Похоже было, что на борту «Надежды» совсем недавно разыгралась схватка, все участники которой погибли. Но как немцы-подводники оказались на рыболовной шхуне, куда делся её экипаж?

Возможно, ответ могла бы дать найденная на полу записная книжка. Её взяли с собой, а также какие-то планы и схемы, в которых предстояло разобраться. Тут Камнев насторожился и жестом призвал к тишине. Все услышали мерный стук часового механизма. Камнев перевернул труп эсэсовца. Под ним лежала круглая металлическая коробка. «Мина, – невозмутимо сказал бывший морской пехотинец, – рвануть может в любой момент. Пошли отсюда».

Моряки вернулись на «Мурманск», и капитан приказал дать полный ход. Советский корабль стремительно удалялся от обречённой «Надежды». Вскоре раздался взрыв такой силы, что одной небольшой миной тут явно не обошлось. Шхуна пошла ко дну практически мгновенно.

Андрей Быстров

Прродолжение в №5/2017 журнала «Тайны и преступления», стр. 76-79