День сложился неудачно. Я ничего не нашёл, притомился и, о чёмто задумавшись, сел на камень, покрытый шершавым мхом. Сидеть оказалось приятно, и вскоре я почувствовал, что отдохнул. Когда поднялся – моё внимание привлёк лист папоротника, странно сухой для этих мест. Я руку протянул, чтобы сорвать его, – и на земле, у самых корешков, увидел девочку, сидящую на песчинке. Мне чудилось, что плакала она. Прислушался – и уха моего коснулся слабый шорох, словно шуршали листья. Он прекратился сразу, лишь встала девочка. Вот запрокинула головку – смотрела на меня. И опустила – слепящей золотинкой сверкнули волосы. И показалось – она заговорила.

То шелест трав, то еле слышный шум листвы. Едваедва её слова я различаю. С лесными звуками они слиты. Для нас они невнятны.

‒ Ты думаешь, я не следила за тобой? Тебе же помог случай. Но пусть тебе не будет больно, что меня заметил. Ты только любопытствуешь ‒ от этого мне горько! Прости меня. Прости, что появилась рядом!    

 И снова шелест ласковый заполнил лес. И каждый листик и стебелёк шуршаньем помогал ей говорить, и явственно я слышал её слова.

‒ Судьба моя – любимого искать. Нет. Не подумай, вечно. Но, быть может, жизнь ‒ чем дальше от него, тем меньше становлюсь. Но скоро кончится… И так почти я неприметна. Мне не помог никто – ни в миг, в который поняла судьбу свою, ни после.     

Камыш шуршал,

Что ничего не слышит.

Река плескала:

‒ Перестань,

Страницы жизни не листай.

Луна молчала мёртвым своим светом…

‒ Ай, подожди, не надо больше, уж много горести в судьбе твоей. Не вспоминай. Пойдём со мною.

Забыл я – долго шли иль мало. День кончился, и не горело солнце, а лишь стремилось поскорее на ночлег. Вот красный круг его, немой и безразличный, за землю скрылся. И сказки дивные раскрылись. Ветер смолк. И тишина – предвестник счастья неземного установилась. И только на мгновенье ладных звуков длинный ряд возник издалека и гдето за спиной пропал. Всёвсё бесчисленное неслышно. И запахи лесные разносили птицы бесшумными движениями крыльев...

Мы шли – и постепенно я начал время замечать. С теченьем времени возникли мысли: «Вот наважденье, чудесный сон?.. Но, нет же, – рядом. Могу потрогать. И странно – твой шаг не отличим от моего. Ай, ай, да отступись, не уходи в себя, не думай».

И снова голос твой ласкает мой робкий слух. И слышу я, что горести в твоих словах уж нет. И вижу я, что чувства редкостные в тебе улыбкою блуждают. И полной радостью я радуюсь с тобой. И нет уж удивления во мне.

«Ну, да, конечно, – себе я объясняю, – какой же добрый и душевный человек. Как хорошо с тобой, наверно, потому различья так ничтожно малы».

Я наслаждался.

И радостные озаренья, и сомненья во мне чередовались.

Но вдруг распалось. Рассыпалась в прах гармония покоя и безмолвия ‒ она произнесла:

– Ты здесь останься, ‒ чуть отошла и скрылась...

И сразу я ощутил лесную чащу. И устрашающее дыханье ветра. И преклоненье и раболепство страждущих об отдыхе деревьев. И птиц тоскливые и жалобные вскрики. И мечущийся мрак.

Я постоял немного и пошёл туда, где просветлялись неясные очертания тропинки. Свет становился ярче – и я убыстрил шаг.

И неожиданно деревья расступились. И золотое виденье возникло. И вижу ясно – а сам себе не верю. Я слова кричу – но не слышны они. Я пытаюсь открыть глаза – они открыты.

Предо мной стоит Золотинка моя. Золотинка моя – в человеческий рост.

Я уж слышу, слышу явственно голос ласковый:

– Что печалишься? Что дивишься?

Ах, ты славный мой. Ах, любимый мой.

Мне пришлось уйти – не заметил ты, что росла у твоих глаз!..

Александр Силаев