Всегда интересно взглянуть, каковы были мечты великих людей об идеальной жизни и насколько они сбылись.

Этот фрагмент романа Франсуа Рабле (1494–1553) «Гаргантюа и Пантагрюэль» – первая утопия во французской литературе. Люди здесь свободны и от жёстких законов, и от необходимости бороться с нуждой. Можно побродить вместе с автором по этим кущам, удивляясь видению, рождённому его невероятной фантазией, которая так и фонтанирует деталями!

 

9332 жилые комнаты

Здание было построено в виде шестиугольника, с высокими круглыми башнями по углам, диаметром в шестьдесят шагов каждая. На севере протекала река Луара.

Пространство между башнями равнялось трёмстам двенадцати шагам. Здание было семиэтажное; своды второго этажа напоминали ручки от корзины.

Крыша из лучшего шифера была украшена свинцовыми поделками в виде маленьких человечков и зверьков, искусно сработанных и позолоченных; с крыши, между окнами, на некотором расстоянии от стен, спускались водосточные трубы, расписанные крест-накрест золотом и лазурью; внизу они переходили в широкие жёлоба, из которых вода стекала в реку.

В здании насчитывалось девять тысяч триста тридцать две жилые комнаты, при каждой из которых были своя уборная, кабинет, гардеробная и молельня и каждая из которых имела выход в большой зал.

Посреди внутреннего двора был дивный алебастровый фонтан, увенчанный изображением трех граций, причём каждая грация держала в руках рог изобилия, а вода лилась у них из сос­ков, рта, ушей, глаз и прочих отверстий.

Стены, выходившие во двор, поддерживались массивными колоннами из халцедона и порфира, которые соединялись прекрасными античными арками, а под этими арками были устроены прелестные галереи, длинные и широкие, украшенные живописью, а также рогами оленей, единорогов, носорогов, клыками гиппопотамов и слонов и другими достопримечательностями.

Напротив женской половины были устроены для развлечения ристалище, ипподром, театр, бассейн для плавания и изумительные трехъярусные бани, где ни в чём не было недостатка, между прочим, и в благовонной смолистой воде.

У реки был разбит для прогулок красивый парк с чудным лабиринтом посредине. Между двумя другими башнями помещались манежи для игры в маленький и в большой мяч. Возле третьей башни был сад, где росли всевозможные плодовые деревья, рассаженные по косым линиям. Сад переходил потом в большой парк, где была пропасть всяких зверей.

Между двумя следующими башнями помещалось стрельбище, где стреляли из лука, пищали и арбалета; затем шли одноэтажные службы, за ними – конюшня, а перед службами – соколий двор, коим ведали испытанные сокольничие; туда ежегодно поступали с Крита, из Венеции и Сарматии лучшие образцы разных птичьих пород: орлы, кречеты, ястребы, балабаны, сапсаны, соколы, ястребы-перепелятники, дербники и другие, которых так искусно приручали и обучали, что, вылетев из замка порезвиться в поле, они ловили всё что придётся.

И цирюльни, и библиотеки

Все залы, покои и кабинеты были убраны коврами, менявшимися в зависимости от времени года. Полы были застелены зелёным сукном. Кровати – вышитыми покрывалами. В каждой уборной стояло хрустальное зеркало в усыпанной жемчугом раме из чистого золота, и такой величины оно достигало, что человек виден был в нём во весь рост.

Перед залами женской половины находились помещения для парфюмеров и цирюльников, через руки которых непременно должны были пройти мужчины, навещавшие женщин. Парфюмеры каждое утро доставляли в женские покои розовую, апельсинную и миртовую воду и вносили туда драгоценные курильницы, от коих исходил дым всяческих благоуханий.

Башни сообщались между собой изнутри и через жилой корпус при помощи винтовых лестниц, ступени которых были сделаны частью из порфира, частью из нумидийского камня, частью из мрамора-змеевика.

В превосходных обширных книгохранилищах были собраны книги на греческом, латинском, еврейском, французском, тосканском и испанском языках, причём на каждом этаже хранились книги только на одном каком-нибудь языке.

Что носили телемитки

Первое время после основания обители женщины одевались сообразно своему вкусу и желанию. Впоследствии же они по своей доброй воле ввели следующую реформу.

Они стали носить тёмно-красные или же розовые чулки ровно на три пальца выше колена. Кайма на чулках была из вышивок и прошивок. Подвязки были круглые, под цвет рукавчиков.

Башмачки, туфельки и домашние туфли делались из алого, красного или же лилового бархата, с бахромчатыми прорезами. Поверх сорочки надевались лиф из шёлкового сукна и кринолинчик из тафты, белой, красной, коричневой, серой и т.д. На кринолинчик надевалась юбка из серебряной тафты с прошивками из чистого золота, напоминавшими желобки на колоннах, или же, в зависимости от погоды и по желанию, из атласа, из шёлка, из бархата, оранжевая, коричневая, зелёная, пепельная, голубая, светло-жёлтая, красная, алая, белая, а по праздникам – юбка из золотой парчи, из серебряной ткани, отделанная у кого канителью, у кого вышивками.

Плащи надевались глядя по времени года: из золотой ткани с серебряным шитьём, из красного атласа, отделанного золотой канителью, из белой, голубой, чёрной, коричневой тафты, шёлковой саржи, бархата, серебряной парчи, серебряной ткани, золотых нитей, атласа или же бархата, расшитого всеми возможными золотыми узорами.

Летом вместо плащей носили иногда прелестные марлоты (платье без талии, распашное от шеи. – Ред.) из таких же материй или мавританские накидки из лилового бархата с серебряной канителью, прошитые золотыми нитями, а то – с золотыми шнурами, украшенными по швам мелким индийским жемчугом.

Зимою – плащи из тафты вышеперечисленных цветов, подбитые мехом рыси, чёрной генетты, калабрийской куницы, соболя и прочими дорогими мехами.

Чётки, запястья, цепочки, ожерелья – всё это было из драгоценных камней, а именно: карбункулов, рубинов, рубинов-баласов, брильянтов, сапфиров, изумрудов, бирюзы, гранатов, агатов, бериллов и отборного жемчуга, как мелкого, так равно и крупного.

Головные уборы соответствовали времени года: зимой носили французские шляпы, весной – испанские, летом – тосканские, по праздничным же и воскресным дням непременно надевали французские головные уборы, ибо они скромнее и солиднее всех прочих.

Что носили телемиты

У мужчин были свои моды: чулки, шерстяные или же суконные, тёмно-красные, розовые, белые, чёрные; бархатные панталоны таких же или приближающихся к этим цветов, с вышивками и прорезами по вкусу каждого; куртки из парчи золотой, парчи серебряной, бархата, атласа, шёлка, тафты, таких же цветов, с прорезами, прошивкой и отделкой – всем на загляденье; шнуры – шёлковые, таких же цветов, пряжки – золотые, с эмалью; камзолы и кафтаны – из золотой парчи, золотой ткани, серебряной парчи, бархата, расшитые, как кому нравилось; плащи – такие же роскошные, как и у дам; пояса – шёлковые, под цвет куртки; у каждого на боку шпага с золочёным эфесом, с золотым остриём филигранной работы, в бархатных ножнах одного цвета с панталонами; такие же были и кинжалы; шляпы – из чёрного бархата, украшенные множеством золотых ягодок и пуговок; на шляпах красовались усыпанные золотыми блёстками белые перья, с которых свешивались рубины, изумруды и т.д.

Согласие даже в одежде

Впрочем, между мужчинами и женщинами царило такое согласие, что и те и другие ходили в одеждах одной и той же ткани, одинаковой расцветки, а чтобы не вышло ошибки, несколько молодых людей должны были ежеутренне оповещать мужчин, что сегодня собираются надеть дамы, ибо всё в обители подчинялось желаниям дам. Не думайте, однако ж, что мужчины и женщины тратили много времени на то, чтобы с таким вкусом и так пышно наряжаться, – там были особые гардеробщики, каждое утро державшие наготове любую одежду, а также горничные, умевшие в мгновение ока одеть и убрать даму с ног до головы.

А чтобы телемиты никогда не ощущали недостатка в одежде, возле Телемского леса было построено огромное светлое здание в полмили длиною и со всеми возможными приспособлениями – там жили ювелиры, гранильщики, вышивальщики, портные, золотошвеи, бархатники, ковровщики, ткачи, и каждый занимался своим делом и работал на телемских монахов и монахинь.

Материи и ткани поставлял им сеньор Навсиклет, и он же каждый год отправлял в обитель с Жемчужных и Каннибальских островов семь кораблей с грузом слитков золота, шёлка-сырца, жемчуга и драгоценных камней. Если жемчужины теряли от времени природную свою белизну, их скармливали петухам, на которых это действовало как слабительное на соколов, и благодаря этому восстанавливали первоначальный их цвет.

Делай что хочешь

Вся их жизнь была подчинена не законам, не уставам и не правилам, а их собственной доброй воле и хотению. Вставали они когда вздумается, пили, ели, трудились, спали когда заблагорассудится; никто не будил их, никто не неволил их пить, есть или ещё что-либо делать.

Их устав состоял только из одного правила: делай что хочешь, ибо людей свободных, происходящих от добрых родителей, просвещённых, вращающихся в порядочном обществе, сама природа наделяет инстинктом и побудительною силой, которые постоянно наставляют их на добрые дела и отвлекают от порока, и сила эта зовётся у них честью.

Но когда тех же самых людей давят и гнетут подлое насилие и принуждение, они обращают благородный свой пыл, с которым они добровольно устремлялись к добродетели, на то, чтобы сбросить с себя и свергнуть ярмо рабства, ибо нас искони влечёт к запретному и мы жаждем того, в чём нам отказано.

Благодаря свободе у телемитов возникло похвальное стремление делать всем то, чего, по-видимому, хотелось кому-нибудь одному. Если кто-нибудь из мужчин или женщин предлагал: «Выпьем!» – то выпивали все; если кто-нибудь предлагал: «Сыграем!» – то играли все; если кто-нибудь предлагал: «Пойдёмте порезвимся в поле» – то шли все.

Всё это были люди весьма сведущие, среди них не оказалось ни одного мужчины и ни одной женщины, которые не умели бы читать, писать, играть на музыкальных инструментах, говорить на пяти или шести языках и на каждом из них сочинять и стихи, и прозу.

Кавалеры выбирают дам

Нигде, кроме Телемской обители, не было столь отважных и учтивых кавалеров, столь неутомимых в ходьбе и искусных в верховой езде, столь сильных, подвижных, столь искусно владевших любым родом оружия; нигде, кроме Телемской обители, не было столь нарядных и столь изящных, всегда весёлых дам, отменных рукодельниц, отменных мастериц по части шитья, охотниц до всяких почтенных и неподневольных женских занятий.

Вот почему, когда кто-нибудь из мужчин бывал вынужден покинуть обитель, то ли по желанию родителей, то ли по какой-либо другой причине, он увозил с собою одну из женщин, именно ту, которая благосклонно принимала его ухаживания, и они вступали в брак; они и в Телеме жили в мире и согласии, а уж поженившись – ещё того лучше; до конца дней своих они любили друг друга так же, как в день свадьбы.

Всякому входящему

На главных вратах Телемской обители крупными античными буквами была выведена надпись.

Идите мимо, лицемер, юрод,
Глупец, урод, святоша-обезьяна,
Монах-лентяй, готовый, словно гот
Иль острогот, не мыться целый год,
Все вы, кто бьёт поклоны неустанно,
Вы, интриганы, продавцы обмана,
Болваны, рьяно злобные ханжи, –
Тут не потерпят вас и вашей лжи…
Идите мимо, стряпчий-лиходей,
Клерк, фарисей, палач, мздоимец хваткий…
Сюда не вхожи крючкодел и кат,
Идите мимо, скряга-ростовщик,
Скупец иссохший, кто стяжать привык,
Кто исступлённо копит миллионы.
Пусть в раскалённый ад вас ввергнет чёрт!
Здесь места нет для скотских ваших морд…
Входите к нам, изящества цветы,
Чьей красоты не описать словами.
Тут днем и ночью двери отперты
Вам, чьи черты небесные чисты,
Сердца – просты, а очи – словно пламя.

 

Автор: Франсуа Рабле

1532 г.

Сокращения даны редакцией

Фото Shutterstock.com