Беспросветная, холодная августовская ночь 1546 года, глухая окраина Лондона. Небо сплошь затянуто тяжкими тучами, сквозь которые уже не пробивается тревожный тоскливый свет серебряной луны, ещё недавно заливавший город. Беспрерывно сверкают ослепительные молнии. Грохочет гром, но ни капли дождя не срывается с гнетущих небес. Мимо угрюмых тёмных строений, больше напоминающих руины, пробираются два закутанных в чёрные одеяния человека с коптящими факелами. Они останавливаются у высоких ворот, и один из них долго возится со связкой ключей от громадных замков. Наконец створки ворот распахиваются. Под гигантским низким сводом, едва освещённое колышущимися отсветами факелов, пыхтит и ворочается что-то огромное, как туша пробуждающегося чудовища. О, это не живое существо, а мёртвый механизм! Но железный взор пустых глазниц подобен притяжению очей дракона, и в разверстом сердце пылает огонь. Тот, кто вошёл первым, торжествующе кричит, потрясая факелом. Настала великая ночь!

Анатомия роковых страстей

«Изумление есть такое состояние души, – замечает ирландский философ XVIII столетия Эдмунд Берк, – в котором все её движения замирают в предчувствии ужаса. Ни одно из чувств не может лишить мозг рассудочности и способности к действию в такой степени, в какой способен это сделать страх». Не здесь ли кроется секрет неувядающей популярности «чёрного» литературного жанра?

В 1764 году вышла книга англичанина Хорэса Уолпола «Замок Отранто» с подзаголовком «Готическая история». Вот с лёгкой (хотя скорее тяжёлой!) руки этого самого Уолпола жанр и получил название «готический». Так стали называть любые произведения, полные мистических ужасов и роковых страстей. К концу века готические руины сделались почти обязательным местом действия живописных романов и повестей, кои хлынули как из рога изобилия. Книга «Старый английский барон» Клары Рив (1777) подхватила эстафету Уолпола, затем последовали Анна Радклифф с её «Тайнами Удольфо» и самый страшный, наверное, готический роман тех времён – «Монах» Мэтью Грегори Льюиса (1808). И вот, пожалуй, пора представить главного героя нашего повествования. Это англо-ирландский священник Чарлз Роберт Метьюрин с его книгой «Мельмот Скиталец», увидевшей свет в 1820 году и затмившей ужасами даже «Монаха». Метьюрин сумел необычайно тонко и проницательно сплести нити таинственной паутины, заставляя кровь читателей стынуть в жилах. И всё же было бы несправедливо считать его только фантастом. Мы попытаемся проследить почти детективную линию событий и добраться до реальных истоков этого признанного шедевра литературы кошмаров. Или всё же не вполне реальных, отчасти за пределами нашего мира?

Выдумкой, конечно, можно объявить всё что угодно. Всё, что мы читаем и смотрим, хоть жизнеописание Юлия Цезаря. Какой Цезарь, кто его видел? А если Алиса в самом деле побывала в Стране Чудес и Зазеркалье существует не в переносном смысле? Как утверждал другой выдумщик, уже наш современник Стивен Кинг, миссия писателя в том, чтобы смотреть в окно, отделяющее реальное от нереального, и правдиво сообщать, что он там увидит. Даже если стекло вдруг разбивается вдребезги и осколки летят во все стороны… Метьюрин, возможно, основывался на свидетельстве. На том, что было, а может быть, и есть.

Мистические пункты в завещании

О самом Чарлзе Роберте Метьюрине (1782–1824) можно здесь рассказать немногое. Родился он в семье гугенотов, бежавших от религиозных преследований из Франции и нашедших убежище в Ирландии. Стал викарием церкви в Дублине, женился на певице Генриетте Кингсбери. Кстати, любопытно, что по линии этого брака Метьюрин приходился двоюродным дедушкой Оскару Уайльду. Первые литературные опыты Метьюрина заслужили высокую оценку Вальтера Скотта, который обратил на них внимание Байрона. Но признание двух знаменитостей мало помогло молодому автору. Произведения его расходились вяло, денег не было. Да тут ещё и церковь возмутилась его не слишком благочестивым творчеством и притормозила карьеру. Но, как писал по другому поводу Сент-Экзюпери, «тут-то и появился Лис». То есть «Мельмот».

Критики приняли этот переполненный леденящими кровь ужасами роман в штыки. Самый непримиримый из них, заядлый ханжа Джон Крокер, даром что воспитанник одного с Метьюрином Тринити-колледжа, не оставил от книги камня на камне. «Мистер Метьюрин со старательной недобросовестностью задумал объединить в своем создании всё, что есть наихудшего в новейших романах. В сравнении с «Мельмотом Скитальцем» «Монах» Льюиса благопристоен, «Вампир» Полидори, основанный на рассказе Байрона, добродушно мил, а «Франкенштейн» Мэри Шелли естествен. Герой же этого романа сам дьявол. Я обвиняю автора в бессмыслице, отсутствии правдивости, невежестве, грубости, богохульстве, мрачной, хладнокровной, педантической непристойности».

Ужаснейший из ужасных

Что же это за роман такой, «Мельмот Скиталец», ужаснейший из ужасных, литературное пугало для консерваторов всех мастей? Пересказать сюжет в нескольких словах вряд ли удастся, он невероятно сложен. «Мельмот» напоминает китайские шкатулочки с секретом. Откроешь одну, а в ней вторая, третья и так далее, все украшенные разнообразной изысканной резьбой по слоновой кости. А роман ещё и возвращает к самой первой, замыкая круг. Начинается всё в Ирландии осенью 1816 года с того, что студент Джон Мельмот приезжает в поместье своего умирающего дяди. Навестить старика, а проще говоря, наследовать имение. Дядя умирает, однако в завещании оказываются два пункта мистического свойства. Первый – уничтожить висящий в кабинете портрет с подписью «Дж. Мельмот, 1646»; второй – найти и сжечь рукопись, хранящуюся в одном из ящиков бюро. Так впервые сталкивается Джон Мельмот со своим легендарным предком, получившим прозвище Мельмот Скиталец.

Ну, а дальше… Рукопись он находит и выясняет, что она принадлежит англичанину Стентону, встретившему странного и грозного демона, Мельмота Скитальца, Мельмота Искусителя. Прочитав мучительную исповедь Стентона, Джон срывает со стены портрет своего предка и бросает в огонь. А ночью тот является к нему со словами: «Что же, ты меня сжёг, только такой огонь не властен меня уничтожить. Я жив, я здесь, возле тебя». Мельмот Скиталец появляется то в одном, то в другом времени, причём автора не смущают эти явные порой несоответствия. Едва ли это ошибки. По меньшей мере в одном случае Метьюрин указывает в примечании: «Анахронизм, но это неважно».

Чёрная громада в лунную ночь

Поиски литературных (или не литературных) предшественников Мельмота Скитальца могли бы показаться занятием довольно неблагодарным. Почему? Потому что искать, по сути, некого; на этот счёт нам оставил недвусмысленное указание сам Метьюрин. В письме к Вальтеру Скотту, обнаруженном и опубликованном в Англии в 1962 году профессором Делани, он ссылается на рукопись некоего Уильяма Стора, датированную 1548 годом. Это алхимик и чернокнижник, бывший монахом до Реформации и закрытия английских монастырей. Сама рукопись, к сожалению, до наших дней не дошла, во всяком случае, так считается. Можно предположить, что дошла и до сих пор пылится где-нибудь в архивах университетских библиотек. Слишком необычно, если верить Метьюрину, её содержание. Оно вполне способно опрокинуть многие устоявшиеся литературоведческие (и не только литературоведческие) догмы. А кому это нужно – пилить сук, на котором сидят?

Итак, Уильям Стор был знаком с другим алхимиком… Не забудьте, что его свидетельства известны лишь по Метьюрину, да и то в единственной публикации Делани, который неизвестно ещё как вольно обошёлся с источником! Того звали Иеремия Мелмаун, вот вам и подход к имени, хотя Метьюрин и не делает акцента на заимствовании. Описание Стором лаборатории Мелмауна, где тот проводил свои загадочные опыты, само по себе достойно готического романа. Мелмаун, видимо, повелевал Временем как хотел. Стор описывает отправление машины Мелмауна в безвозвратное путешествие. Это мы и взяли на себя смелость немного предвосхитить в начале статьи, в «готическом» духе. Но важно и то, чего там нет, – Стор описывает огромные, всегда светящиеся (и днём тоже) греческие буквы «омега» на каких-то «наклонных зеркалах» аппарата. Что это, апокалиптическая символика, к которой мог прибегнуть монах? «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец»? Или всё же описание настоящей машины?

Уильям Стор повествует и о плодах своих исторических исследований, где Мелмаун появляется под разными именами и в разных обличьях в десятом и двенадцатом столетиях. Его разновременному бытию всегда сопутствовали ужасные события, окрашенные в цвета несчастий и безумия. Стор, по-видимому, считает Мелмауна если не земным воплощением дьявола, то слугой Сатаны несомненно. И было ли путешествие Мелмауна действительно безвозвратным? Ведь и сам Стор, согласно Метьюрину по Делани, тоже исчез без следа. В лунную ночь его исчезновения в июле 1562 года над Лондоном видели «чёрную громаду в небесах». Что это могло быть, остаётся лишь догадываться. За ним вернулся «слуга Сатаны»? Нашли только платок Уильяма Стора на опустевшей площади. Но обратимся к завершению «Мельмота», к почти последним фразам романа. «В руке у него оказался платок, который прошлой ночью он видел на шее Скитальца. Это было всё, что осталось от него на земле!»

На этом можно было бы поставить точку, если бы не появление таинственного объекта в небесах над Лондоном летом 1962 года. Он зависал над районом Сохо в течение примерно десяти минут. Наблюдали его многие, но напомним, что это был 1962 год, пик «тарелкомании», когда сообщения о «летающих блюдцах» публиковались едва ли каждый день и уже мало кем из людей здравомыслящих воспринимались всерьёз. А спустя несколько месяцев разразился Карибскимй кризис, поставивший мир на грань ядерной войны. Тем менее сенсационным на этом фоне выглядит сообщение одного из свидетелей, некоего мистера Джеймса Д. Уоллеса, якобы разглядевшего на борту аппарата изображение, напоминающее атомный гриб. В те времена не только «летающими тарелками» людей пугали, но и вероятной близкой атомной войной. Так удивительно ли, что два этих пугала слились в одно в растерянном сознании обывателя? Но не будем спешить с выводами и вспомним, на что может быть похоже изображение атомного гриба, если рассматривать его издали, нечётко и недолго. Правильно, на греческую букву «омега»! И было это в тот же самый день, когда исчез Стор, только 400 лет спустя. Зная теперь всё то, что знаем мы, логично было бы принять небесного гостя за машину времени Мелмауна. Тем более что лондонцы летом 1962 года сопоставить факты ещё не могли, публикация Делани вышла только в декабре.

Когда атакует стая птиц

Получается, Метьюрин хотя бы отчасти вдохновляется свидетельством Стора. А к свидетельству этому, если судить по интонации его письма, он относился с полным доверием. Но нельзя же, в самом деле, следовать «детективному принципу» и ограничиваться показаниями одного-единственного свидетеля! Правильно, Стор и не один. О существовании «вечного алхимика» Мелмауна под слегка изменёнными именами и его странных машин упоминают такие учёные, как Блэквелл, педантичный Хигген, Септимус Локер и Брэдшоу, а до них испанский историк Гарсиа Санчес, с чьими трудами Метьюрин мог быть знаком. Своего же Мельмота Метьюрин бессмертием не награждал. Из текста книги прямо явствует, что срок его жизни – 150 лет. Мельмоту снится, что он над бушующим огненным океаном, а стрелка гигантских часов на вершине скалы отмечает достигнутый предел. Следующей ночью Мельмот умирает…

Работу Метьюрина над романом сопровождали странные обстоятельства. Изменился даже его характер. Из человека весёлого и жизнерадостного, что отмечали все знавшие его, он превратился в нелюдимого, мрачного, отрешённого. Вот что писал о Метьюрине той поры один из его знакомых, имени которого история не сохранила. «Глаза его блуждали, лицо приобретало бледность мёртвого тела. Дух его, казалось, тоже блуждал сам по себе. Я пристально смотрел на него как на призрак, как на бесплотную иллюзию, созданную им самим». На его жизнь покушались дважды, в 1817 и в 1818 году. Причём при втором покушении, когда Метьюрин уцелел чудом, проникший в дом некто бросил в огонь рукопись начальных глав «Мельмота», и пришлось всё начинать заново. А в сентябре 1824 года на пути из Лэмптон-Хита в Трейсвилл карету, где ехали Метьюрин и его жена, атаковала стая громадных чёрных птиц. Это произвело на него столь подавляющее впечатление, что он тяжело заболел и вскоре умер.

Случай с птицами описывает уже его вдова Генриетта в письме к Вальтеру Скотту в конце 1824 года, подчёркивая, что ничем иным кроме потрясения она не может объяснить смертельную болезнь мужа. Может быть, ирландскому священнику и не следовало открывать иные двери, даже имея ключи.

Анри Вишера

Фотография: Shutterstock.com

Теги: , , , ,