Кто бы сегодня сомневался в смехотворности воззрений Декарта, отца метода радикального сомнения, почившего в бозе в 1650 году и оставившего нам в наследие учение о животных, в котором он отказывает оным в способности мыслить и чувствовать, считая их ожившими машинами, лишёнными эмоций и даже не восприимчивыми к боли!

Не менее устарел Вольтер, полагавший человека смеющимся животным.

Сомнительна и позиция философа Гердера: дескать, одним лишь людям присуще взаимопонимание; человек, и только он, среди всех божьих тварей способен оперировать понятиями сего процесса.

Ныне очевидно, что утверждение Гердера лишено смысла: множество обитателей империи животных владеют оригинальными способами договариваться между собою; а некоторые из них, в первую очередь домашние, разбирают даже человеческую речь.

Так вот, кроме прочего, животные отлично понимают общедоступный международный язык, способный передать тончайшие движения души и мощно воздействовать на самых восприимчивых особей. Животные понимают музыку!

Конечно, среди них, как и среди людей, есть любители музыки разного толка. Ведь одному человеку вообще слон на ухо наступил, а другому скрип старой прялки кажется райским пением. Вот и в животном мире тоже встречаются как страстные почитатели давно признанной классики (и даже приверженцы «старой школы»!), так и поклонники Вагнера или вальсов Штрауса. Всё зависит от темперамента каждого отдельно взятого индивида.

Ещё в древности Гомер описывал дельфина, который, спасая древнегреческого тенора Ариона, смиренно уносит его на своей спине прочь от врага. А ведь, скорее всего, дельфин был покорён пением Ариона в той же степени, что и обожатели какого-нибудь героического тенора, распрягающие его карету и с восторженными воплями несущие её на своих плечах по городским улицам.

Боюсь, изысканные меломаны будут весьма разочарованы: по наблюдениям посетителей зоопарков, особенно берлинского, наиболее восприимчивы к музыке ослы и кабаны. Да они буквально боготворят её! Взять хоть борова: поглощая прекрасные звуки, он сучит копытами, а глаза его сверкают – ни дать ни взять, высокий ценитель музыки.

Со времени изобретения граммофона ставилось немало опытов для выявления, как именно музыка и пение воздействуют на животных, благодаря чему наука несказанно обогатилась знаниями о душе животных и о влиянии музыкального искусства на отдельные их виды.

В последнее время исследования такого рода велись в одном крупном американском зоопарке и дали поистине оригинальные результаты. Граммофон переносился от одной клетки к другой; воздействие музыки на разных животных тщательно фиксировалось.

Полное фиаско потерпели опыты в террариуме. Кобры, как мы знаем, замирающие под дудку факира, к граммофону остались индифферентны. Остаётся сделать вывод, что остолбенение кобры – не что иное, как результат жёсткой дрессуры.

Напротив, слоны необычайно возбуждались! Хлопая ушами, они задирали свои хоботы, а один особо любознательный слонёнок даже засунул свой в трубу граммофона, чтобы докопаться, наконец, кто же оттуда верещит.

Представляют научный интерес и наблюдения за бенгальским тигром – для него-то граммофон уж точно экзотика. Поначалу этот крупный экземпляр, глядя на явно чужеродный элемент как баран на новые ворота, с ворчанием отступал всё дальше и дальше назад. Но вот и он, наконец, дружески завилял хвостом, а когда звуки показались ему особо приятными, и вовсе стал кататься по земле, урча как котёнок. Музыка кончилась – и тигр замер, пока пластинку не завели заново, и тогда валяние продолжилось.

Особое место в исследовании занимают бизоны. Они слушают музыку как вкопанные, набычившись – как настоящие знатоки, причём подходя к граммофону чуть ли не вплотную.

Многие животные, заслышав музыку, начинали прыгать и скакать на разные лады – в первую очередь львы и верблюды. А ряд млекопитающих участливо включался в музыкальный процесс: например, олень гундел себе что-то под нос, если это, конечно, вообще можно назвать звуками.

Волки и собаки обыкновенно воют. Что касается собак, то ничего удивительного: давно живя рядом с человеком, они слишком перенервничали за эти века.

Бурый медведь, заслышав музыку, сопит – кто знает, то ли дружески, то ли восторженно, то ли сердито. Бедный мишка! Ведь никогда при этом он и не кружится, и не танцует  – значит, все известные трюки – всего лишь уроки нашей бесчеловечности, которой лист раскалённой жести ближе певучей скрипки.

Забавнее всего реагируют орангутаны. Как малыш разглядывает новые цацки, так и они, с тем же жгучим интересом, подвергли граммофон дотошному осмотру. А в музыку вслушивались с такой въедливой любовью, что ничуть не удивляют последние научные открытия, подтверждающие способности человекоподобных обезьян к вокалу.

Речь идёт, в первую очередь, о гиббоне: этот обладает диапазоном в октаву и поёт полутонами – прямо как мы с вами. Правда, только в состоянии глубокой влюбленности.

Всё-таки прав был Рихард Вагнер, говоря: «Как прекрасно воспринимать дух музыки, когда мы любим. Любовь – сама по себе уже музыка».

Так что гиббоны поют и поют своим возлюбленным… В диапазоне октавы, разумеется.

Ярослав Гашек

Чешский журнал «Мир животных», 15.06.1909

Перевод Натальи Зимяниной

На русском языке публикуется впервые

Теги: , ,