Можно верить этой истории, а можно счесть её чистой придумкой, на которую она так похожа.

…Как меня занесло на этот концерт – не знаю. Шёл себе мирно по Камергерскому переулку, вдруг вижу – заходит в дверь, неприметную в череде бесконечных кафе, весёлая стайка молодых людей, голосистых, сияющих.  Какого чёрта попёрся я за ними на высоченный третий этаж старомосковского дома – трудно сказать. Впрочем, нет, созна́юсь: странным образом увлекла меня среди смешных студенческих шапочек одна головка – невысокой девушки, стройной, лёгкой, с распущенными волосами, которые золотила весенняя солнечная погода. В зале я тихо устроился в последнем ряду, будто и нет меня. Этот дом-музей великого композитора я хорошо знал, пару раз даже водил сюда своих студиозусов из Гнесинской академии, рассказывал им про этого большого модника и оригинала, про его странную, не вполне христианскую веру и про то, как он любил раскладывать пасьянсы и играть в бридж с французским композитором Пуленком (музыку-то его они и без меня прекрасно знают).
Молодые пианисты, не похожие на русских одной уже только даже изысканной манерой игры, давали благотворительный концерт. Виртуоз сменял виртуоза, но моей-то, моей красавице было отдано всё второе отделение!

В ярко-красном платье с довольно глубоким запа́хом на совсем юной груди, она, конечно, во всех отношениях превосходила своих соучеников и в технике, и в уверенности,  и в тонкости звука. Как родилась за роялем! Девушку с распущенными волосами, которые, разлетаясь, так и сверкали в свете софитов, звали Maroussia – Маруся (так было написано в программке), хоть и была она, оказывается, чистая француженка, учившаяся у русского профессора.

Как прекрасна была её «Ундина» Дебюсси! Французы имеют особый вкус к исполнению сочинений своего корифея, и едва ощутимые токи воды будто омывали мои измученные нервы; звуки, казалось, легко прикасались к коже, ласкали её и взывали к ответу.

…И почему я был без цветов? Чем одарить её? Да как, в конце концов, познакомиться? Невозможно, невозможно было жить дальше без этой маленькой волшебницы. Я не мог уйти просто так.

Дело было к вечеру. Я почему-то самонадеянно решил, что Маруся не откажется  посидеть со мной в какой-нибудь кофейне рядом. И решился подойти к ней за кулисами, благо, кто-то рядом быстро перевёл ей на французский моё приглашение, которое к тому же наверняка читалось в моих глазах, но, конечно, в более страстной форме: прошу тебя, давай не расставаться!

Маруся, крайне плохо говорившая по-русски, практически одними жестами, перебирая в воздухе тонкими пальчиками, отказала мне, сославшись на то, что все её друзья сейчас идут обедать в гостиницу, а она бежит в клуб «Тумановъ» плавать, потому что после столь сложного выступления ей необходимо как-то восстановиться.

Нет, мне вовсе не показалось это странным. Напротив, я считаю, что все музыканты, которых инструменты вынуждают часами гнуть шею, перенапрягать  плечи и кривить позвоночник, просто обязаны хоть раз в неделю плавать. Странно было одно: как вполне скромная девушка может позволить себе этот клуб категории лакшери?..

С большим сожалением я попрощался с Марусей.

И… сделал то, чего не делал никогда, удивившись себе самому: пошёл за ней, пытаясь остаться незаметным, по переулку налево, перешёл Тверскую к телеграфу, продолжил путь к Большой Никитской… То есть самым нехорошим образом следил за этим неземным существом, чьи стройные ножки так легко порхали по наполовину ещё обледенелым московским тротуарам!

Она вошла в «Тумановъ». Я проторчал на улице не помню сколько. Я потерял счёт времени! Кто бы мог подумать, что взрослый человек, уважаемый всеми преподаватель музыки, на такое способен? Да мало ли было у меня прехорошеньких студенток, к тому же совсем неплохо игравших и того же Дебюсси, и даже Равеля – пьесу с тем же названием  «Ундина»?

…Люди входили и выходили; иногда подъезжали шикарные машины, и из них выскакивали прелестные стройные девушки, которые, закидывая за спину спортивную сумку,  воздушными поцелуями благодарили спутника за рулем.

А мартовский вечер, скажу я вам, – не тётка: я уже околел, но красавица моя всё не появлялась. Возможно, она наслаждалась какой-нибудь йогой или пилатесом? Или занималась боевыми искусствами? Ведь не бесконечно же она плавала в бассейне! Неужели я её пропустил?

Я вернулся в маленький музей в Камергерском и поинтересовался, откуда именно прибыла группа выступавших днём музыкантов.

– Ой, ну что вы, это же студенты Высшей Парижской школы музыки, все лауреаты международных конкурсов! – гордо сообщила пожилая смотрительница, уже закрывавшая залы.

– Может, вы знаете, в какой гостинице их разместили?

– А зачем вам? – подозрительно подняла бровь старушка.

– Да я ищу пианистку, которая играла во втором отделении. Такая с распущенными волосами, в красном платье. Видите ли, – наврал я, – у нас обнаружились общие родственники, и мы договорились уточнить наши дореволюционные связи… А я вот замешкался и упустил её из виду.

– А-а, так это Маруся, наверное. Я вроде слышала, что на обед они пошли в… И она назвала мне недорогой отель со смешным названием в Театральном проезде.

Я помчался туда сломя голову, но все мои поиски были тщетны. Maroussia действительно числилась в этом отеле, однако, несмотря на поздний час, ещё не возвращалась. Я очень, очень долго просидел в холле, удивляясь собственному безволию. Во втором часу ночи, злой как чёрт, пешком поплёлся к себе на Спиридоновку. Дома свалился  как подкошенный и спал без задних ног.

Но в шесть утра будто домовой за шкирку резко поднял мою голову с подушки; я вскочил, оделся и припустил пешком к гостинице со смешным названием. В полседьмого утра был на месте как штык.

Портье, по предъявлении мною удостоверения преподавателя Гнесинской академии, участливо сообщил, что группа музыкантов из Франции уже отбыла в  аэропорт.

– Послушайте, – зачем-то стал спрашивать я, – а не было ли среди них такой очень милой девушки с длинными светлыми волосами? Звать Маруся. Дело в том, что она моя родственница и кое-что забыла в Москве… (Я понимал, что моё враньё останется безнаказанным.)

– С длинными светлыми волосами… Вот что я вам скажу: такая девушка пришла в отель около четырёх утра.  Я заступал в 22.30, ночь была относительно спокойная, и я не мог её не заметить, сам ключ выдавал. – Портье, несмотря на включённый компьютер, извлёк откуда-то снизу большую замусоленную амбарную книгу, раскрыл её и стал возюкать по страницам указательным пальцем. – Тэк-с… тэк-с… – Палец его вдруг замер. – А знаете, Маруся-то ваша уезжала из отеля вовсе не с французской группой…  – Он почему-то перевернул книгу вниз головой, и его палец снова неспешно заскользил по столбику имён, записанных однообразным почерком. – Ну вот, точно, нашёл! Мария Ж. Точно она. Только она не музыкант, а знаменитая спортсменка, чемпионка по синхронному плаванью. На пять тридцать заказывала такси, уезжала без вещей, с одной только блестящей сумочкой, как будто покрытой чешуёй. Я ещё подумал: куда в театр в такую-то рань?.. Эй, Серёга! – неожиданно позвал он парня, дремавшего поодаль в широченном гостиничном кресле. – Ты, что ли, отвозил блондинку с чешуёвой торбой в полшестого утра? Не помнишь, куда?

Сергей, потянувшись и зевнув, подошел к стойке.

–  Да на Речной вокзал… Доехали как по ветру летели. Тьма там, холод могильный, страшно. Давайте, говорю, провожу вас к вашему теплоходу… Но она на меня как на дебила посмотрела: «Я, – говорит, – ни в каких ваших теплоходах не нуждаюсь».

– Как?! – воскликнул я. – Прямо так вот по-русски и сказала?!

– Прямо так по-русски… – угрюмо скосил на меня глаз Серега. – Ну не топиться же она приехала, правда же?.. Хотя мне чё-то стало не очень… Народу кругом никого, на скамейке бомж спал в камуфляже и в грязной красной шапке… а может, охранник… А так – нигде ни души. Да ещё со стороны реки будто выл кто-то… Да ну её, думаю, эту патлатую, пусть как хочет, моё какое дело. Я ещё обернулся ей вслед – её саму и не видать между деревьев, только сумочка поблёскивает…Чё делать-то? Короче, я принял очередной вызов и уехал.

…И вот что я теперь после всего этого должен думать? Что меня, как в сказке, охмурили? Или что музыка меня загипнотизировала? И что студентка Маруся весь вечер и всю ночь отмокала в бассейне класса делюкс вроде нашего Ихтиандра из фильма «Человек-амфибия»? А утром отправилась в неведомые дали своим, одним только ей известным путём?

Или что бывают всё-таки в жизни истории, которым не найти никакого объяснения?..

Я запрашивал потом девушку по имени Maroussia в той самой парижской Школе музыки – но фамилия не совпала. Искал и Марию Ж. – олимпийскую чемпионку по плаванью – кстати, тоже красивую, стройную и золотоволосую. Но её никогда не называли Марусей, а уж о том, чтобы виртуозно исполнять на рояле Дебюсси, не могло быть и речи, хотя её отец и был довольно известным поп-музыкантом.

В каких краях играет теперь моя русалка свою «Ундину»? Или, может быть, «Лунный свет» Дебюсси?..

Так я встретил и навсегда потерял в весенней Москве свою мечту, о существовании которой до того дня даже не подозревал. Мелькнула перед глазами – и увернулась от меня, сверкнув серебряным хвостом.

Вадим Гринёв

Фотография: Shutterstock.com

Теги: