Бессмертная душа. Единственное сокровище, которым обладает каждый из нас. Единственное настолько ценное, что Князю Обители Зла и его подручным не жаль расстаться ни с какими сокровищами земными, лишь бы им завладеть. Впрочем, земные сокровища – вздор и тлен. Должны существовать (и существуют) искушения намного более сильные. И несомненно, каждый человек, если он не просто автомат для поглощения пищи, хоть раз в жизни задавался вопросом: а какую цену мог бы назначить я за душу свою?

Равноценного воздаяния нет

«Никакую, – отвечает человек верующий, – нет равноценного воздаяния у отца лжи». «Никакую, – восклицает так же скептик и рационалист, одержимый единственно страстью к Познанию, самым влекущим из стремлений человеческих. – Получив такое предложение, я тем самым уже получаю половину ответа на главный вопрос, а вторая половина от меня и так не уйдёт». У американского фантаста Артура Порджеса есть рассказ под названием «Саймон Флэгг и дьявол». Герой этого рассказа, математик, говорит пришедшему купить его душу Сатане, что ценой будет доказательство великой теоремы Ферма. Однако и могущественному Повелителю Тьмы такое оказывается не под силу. По ту сторону добра и зла простирается безграничное Нечто. «Есть мир видимый и миры неведомые, – писал Уильям Блейк, – между мирами есть двери». Но стоит ли открывать некоторые двери, даже имея ключи?

Тень от шпаги мессира

Немецкий писатель Клаус Манн в романе «Мефисто» (1936) устами одного из героев риторически вопрошает: «Разве во всех нас не сидит частица Мефистофеля, частица плута и злодея? Если бы в нас была одна только фаустовская душа, далеко бы мы с ней ушли?» И то сказать, разве разрушение не предшествует созиданию, разве из хаоса не возникает гармония? А булгаковский мессир Воланд говорит Левию Матвею, ученику Иешуа-Иисуса: «Тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев, от живых существ. Что делало бы твоё добро, если бы не существовало зла? Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и всё живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом?» Судьба неприкаянного доктора Фауста, получившего бессмертие из рук гениального Гёте, побуждает задуматься в том числе и об этом.

В начале семидесятых годов XVIII века в городе Франкфурт-на-Майне произошло небольшое, мало кем замеченное в то время литературное событие. Один молодой, но подававший большие надежды поэт читал в кругу своих друзей план и первые наброски только что задуманного им большого поэтического произведения. Затем в 1831 году тот же поэт – величавый старец, увенчанный лаврами, – читал, тоже в кругу друзей, последние строки только что оконченного им произведения, которое было начато шестьдесят лет назад. Поэта звали Иоганн Вольфганг Гёте, а написанное им произведение называлось «Фауст».

Возмездие для чернокнижника

Но кто же он, доктор Фауст? Существовал ли он в действительности? В первой половине 1500-х годов многие известные, а порой и не очень известные личности повествовали о встречах с ним. Здесь и учёный аббат Шпонгеймский, и Филипп Меланхтон, ученик и соратник знаменитого саксонского богослова и церковного реформатора Мартина Лютера (1483–1546), и протестантский богослов Иоганн Гаст, встречавший Фауста в молодые годы в Базеле. И просвещённый епископ Бамбергский Георг III, заказавший ему свой гороскоп… Десятки имён, перечислять их места не хватит. Ему покровительствовал Франц фон Зиппинген, друг немецкого рыцаря-гуманиста Ульриха фон Гуттена, впоследствии прославившийся как вождь рыцарского восстания 1523 года. Фауст был замечен при дворе архиепископа Кёльнского Гебхарда. Вполне вероятно, что это его имел в виду как своего конкурента немецкий алхимик, врач, натурфилософ, оккультист, астролог и адвокат Агриппа Неттесгеймский. В 1528 году при дворе французского короля Франциска I Агриппа столкнулся с «магом-демонологом, выписанным с большими затратами из Германии». Что же ещё? Однако не всё так просто. Даже об имени человека по фамилии Фауст по сей день идут споры. Иоганн или Георг? Можно предположить, что он носил двойное имя в соответствии с католической и лютеранской традициями и в одних обстоятельствах именовал себя Иоганном, в других – Георгом. Хотя не исключено, что это два разных человека – фамилия Фауст (Faust, Fust, Faustus) была широко распространена. Нет ясности и в вопросе о месте его рождения. Одни источники называют город Книтлинген, другие, как, например, «Народная книга Шписа», – местечко Рода близ Веймара. Не всё сходится и в сведениях об образовании Фауста. В списках студентов философского факультета Гейдельбергского университета за 1509 год значится некто Иоганн Фауст, но родившийся в Зиммерне (Пфальц). А упомянутому Меланхтону принадлежит утверждение, что будущий доктор Фауст учился в Краковском университете, где в то время «публично преподавали магию»… Впрочем, это частности, интересно другое – сама личность учёного, одержимого страстью к исследованию и познанию и заключившего договор с Сатаной. Так, согласно «Книге Шписа», Фауст поражает студентов тем, что цитирует отрывки из безвозвратно погибших в пожарах комедий Плавта и Теренция. И когда его спрашивают, откуда он знает, что было написано в этих сгоревших рукописях, он отвечает, что они вовсе не сгорели. Вот уж воистину, «рукописи не горят»!

А теперь обратимся к доверчивому хронисту Андреасу Хондорфу, фрагменту из сборника Collectanea, составленного в 1613 году. «Этот доктор Фауст был чернокнижником, который натворил много ужасных дел своей чёрной магией. Он всегда держал при себе собаку – это был дьявол. В Виттенберге его схватили бы по приказу курфюрста, но он успел скрыться. В Нюрнберге с ним сделали бы то же самое, но он бежал и оттуда. А возмездие ему было такое. Когда пришёл его срок, он заехал на постоялый двор в одной деревне в Вюртемберге. Хозяин спросил его, отчего гость так печален, а тот ответил: «Этой ночью ты услышишь страшный грохот, и дом твой заходит ходуном, но ты ничего не бойся». Наутро его нашли мёртвым в постели; шея у него была свёрнута».

Ад с фейерверком

18 мая 1688 года в Бремене появилась афиша труппы саксонских комедиантов. В частности, она гласила: «Сегодня будет представлена на театре несравненная и всему миру известная пьеса под названием «Жизнь и смерть великого архиколдуна доктора Иоганна Фауста, превосходное и стараниями Пикельхеринга от начала и до конца увеселительное представление. На изумление всем будет показано следующее: Плутон летает верхом на драконе по воздуху; колдовство Фауста и заклинание духов; Пикельхеринг пытается собирать золото, но ему досаждают волшебные птицы; прилетает огнедышащий ворон и предрекает Фаусту смерть; наконец, Фауста уносят духи. Показан будет вид ада с превосходным фейерверком».

Надо ли говорить, что подобного рода «увеселительные представления», коих в ту пору было великое множество, имели немалый успех? Однако далеко не все относились к ним благосклонно. Немецкий богослов Иоганн Гриммельсгаузен в примечаниях к своему труду «Симплициссимус» пишет: «Есть ли что-либо, что представляют и смотрят на театре с большей охотой, чем историю проклятого архиколдуна доктора Иоганна Фауста, по той причине, что в ней всякий раз выпускают кучу чертей и изображают их отвратительные телодвижения. И всё это учиняется, невзирая на то, что не раз по соизволению Божьему во время таких дьявольских маскарадных игрищ и комедий о Фаусте в толпу наряжённых чертями проникали и настоящие бесы, вследствие чего неоднократно случалось, что на поверку один чёрт оказывался лишним, и не было никакой возможности понять, откуда взялся этот четвёртый, или седьмой, или двенадцатый».

Сеанс магии с разоблачением

К лицедейству, пышным театральным эффектам вообще склонен тот, кого не принято поминать к ночи, во всяком случае его литературные отражения. Чего стоит хотя бы булгаковский «сеанс чёрной магии с полным её разоблачением»! «Как фамилия-то этого мага? – Кажись, Воланд… А может быть, и не Воланд. Может быть, Фаланд». В этом диалоге из «Мастера и Маргариты» Булгаков ставит два имени рядом. Оба не с потолка взяты. У Князя Тьмы много имён: Люцифер, Вельзевул, Астарот, Флегетон, Велиал и сотни других. Среди них и Фаланд, это имя восходит к средневековым немецким легендам и означает «обманщик». А Воланд упоминается в тексте «Фауста» Гёте, правда, только один раз, в сцене Вальпургиевой ночи. «Эй, вы! Место! Идёт господин Воланд! Дорогу, почтенная шваль, дорогу!» Свой роман Булгаков и открывает эпиграфом из «Фауста». «Так кто ж ты, наконец? – Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Однако как различны эти два Князя Тьмы»! У Гёте приведённые слова Мефистофеля всего лишь уловка опытного полемиста, ибо для дьявола зло – это и есть благо. «Ничего не надо. Нет в мире вещи, стоящей пощады. Творенье не годится никуда». Мефистофель Гёте действительно зол. Он коварен, изворотлив, лукав, жесток, холоден и нагл. Это плут, хотя именно тот плут, кого порой удостаивает своим обществом сам властелин Небес: «Из духов отрицанья лишь ты один всех менее мне в тягость». Мефистофель Гёте говорит о себе так: «Я то, что ваша мысль связала с понятьем разрушенья, зла, вреда… Вот прирождённое моё начало, моя среда». И уж не надо сомневаться, что в данном случае отец лжи сказал правду.

Ранний Воланд отличается от позднего

Совсем не таков булгаковский Воланд. Булгаков понимает слова о «силе, желающей зла и совершающей благо», пожалуй, чересчур буквально. Воланд скорее печальный мудрец и вершитель справедливости. Он ближе к Фаусту, нежели к Мефистофелю, хотя и самого Фауста назвать средоточием вселенского Добра ох как нелегко. Да, Воланд печален, ибо мудр. Он облагорожен страданием. Пусть ангелы ликуют вокруг трона Создателя, они совсем не знают людей. Воланд людей знает.

Роман «Мастер и Маргарита» не сразу получил окончательное название. В черновиках Булгаков пробовал разные варианты. «Копыто инженера», «Консультант с копытом», «Чёрный маг», «Он появился», «Он пришёл» и другие, но везде образ Воланда ставился во главу угла. Автор давал понять уже в заголовке, о ком будет книга. Но как отличается ранний Воланд от позднего! В «Копыте инженера» он куда больше напоминает Мефистофеля Гёте. Во вступительной сцене на Патриарших он кривляется, пляшет, ёрнически предлагает Ивану Бездомному растоптать нарисованный на песке лик Христа. Словом, злобный фигляр. Такой вполне мог обратиться к ведьме с кичливой надменной тирадой: «Не узнаёшь? А я могу стереть, как твой прямой владыка, с лица земли тебя, каргу, с твоею обезьяньей кликой! Забыла красный мой камзол? Стоишь с небрежным равнодушьем перед моим пером петушьим? Не видишь, КТО к тебе пришёл?!»

Но пройдёт всего три года, и перед нами предстанет совсем другой Воланд – тот, каким мы знаем его сейчас. Тот, в ком фаустовское начало если не преобладает, то ощутимо присутствует.

Как разделить добро и зло

Сущность добра и зла, их противостояние и взаимопроникновение – вечная тема литературы. Повесть Р.Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» зачастую вкратце описывают так. Это рассказ об учёном, сумевшем разделить в себе добро (Джекил) и зло (Хайд), воплотить обе ипостаси в конкретные личности. Но тут смещён главный акцент. Стивенсон подчёркивает и настаивает, что вытеснив злодея Хайда, сам по себе Джекил вовсе не остаётся ангелом во плоти. Зло и добро не только по-прежнему перемешаны в нём, более того, в итоге добро уступает, и Хайд окончательно побеждает.

Дориан Грей из романа Оскара Уайльда идёт ещё дальше. Его мало занимают противоречия порока и добродетели как таковые. Идеалами Дориана становятся красота и чувственные наслаждения. «Те, кто в прекрасном находят дурное, – пишет Уайльд в предисловии, – люди испорченные, и притом испорченность не делает их привлекательными. Это большой грех. Те, кто способны узреть в прекрасном его высокий смысл, люди культурные. Они не безнадёжны. Но избранник тот, кто в прекрасном видит лишь одно: Красоту».

Хотя впрямую Сатана ни разу не упоминается в тексте книги, незримо он присутствует в каждой строке. И это после того как сам автор в том же предисловии утверждает, что художник не моралист. «Подобная склонность художника, – продолжает он, – рождает непростительную манерность стиля. Художник не стремится что-то доказывать. Доказать можно даже неоспоримые истины. Для художника нравственная жизнь человека лишь одна из тем его творчества».

Постигнуть тайну жизни ценой самой жизни

Душа Фауста терзаема искушениями Познания, душа Дориана – искушениями Красоты. А Эдгар По в «Овальном портрете» не проводит границы. Красота в творении художника становится у него одновременно и высшим постижением тайны жизни ценой самой жизни. В этом рассказе художник пишет портрет своей возлюбленной. Увлечённый этой работой, он не замечает, что девушка всё больше и больше теряет жизненные силы. А когда портрет наконец готов, художник восклицает: «Да, это сама жизнь!» И как только он произносит эти слова, последние силы покидают его прекрасную натурщицу, и она падает замертво. Круг замыкается. Ни влюблённому в красоту художнику Эдгара По, ни мятущемуся в поиске Фаусту, ни утончённому гедонисту Дориану, ни скорбному мудрецу Воланду, ни дерзкому интеллектуалу Джекилу не суждено ответить на все вопросы. Безграничное Нечто простирается по ту сторону добра и зла.

Анри Вишера

Фотография: Shutterstock.com

Теги: , , , , ,