От редакции

Некоторые полагали, что Головин — странный. Художник, а дома стены пусты! Разве что на среднем карнизе большой печки — несколько мелких русских народных игрушек. Ярких, как его эскизы к спектаклям, его неповторимые сценические костюмы и декорации... Одни считали Головина великим сценографом, другие... Впрочем, он был скромным человеком, опасался почётных званий, небрежно относился к наградам. Преклонялся только перед талантом и красотой. Александр Яковлевич Головин родился 17 февраля 1863 года в Москве и умер 17 апреля 1930 года в Детском селе под Ленинградом. Кроме богатого живописного наследия Головин оставил нам свои «Встречи и впечатления», воспоминания, фрагмент из которых, быть может, приоткроет тайну творчества художника.

А.Головин. Автопортрет на фоне красного платка. 1919Большую роль в моём пристрастии к театру сыграло и то обстоятельство, что в Поливановской гимназии, где я учился, существовал культ Шекспира. С. А. Юрьев (дядя Ю. М. Юрьева) и Лев Иванович Поливанов основали шекспировское общество. Поливанов был положительно влюблён в Шекспира, и на ученических спектаклях, устраиваемых им, разыгрывались шекспировские драмы...

Спектакли наши (я принимал в них участие в качестве «проходящего лица», «без речей») носили весьма оригинальный характер: Л. И. Поливанов, сидя в первом ряду, делал исполнителям замечания не только на репетициях, но и на премьере. «Куда ты лезешь, Петров?» — кричал он ученику, уходившему со сцены не в ту дверь, в какую надо. «Поворачивайся, поворачивайся, Сидоров, живее!» — кричал он какому-нибудь замешкавшемуся персонажу.

Эти спектакли дали мне много ценного. Но особенно полюбился мне Малый театр...

А.Головин. В метрополеС театрально-декорационным искусством я ближе познакомился в годы существования Московской частной оперы, которую субсидировал С. И. Мамонтов. В опере Мамонтова начали работать в качестве художников-декораторов Васнецов, Врубель, Поленов, Серов, Коровин и другие.

Однажды мой приятель В. И. Сизов, учёный хранитель Исторического музея, сообщил мне, что Коровин пишет декорации в Большом театре и что, вероятно, и я мог бы принять участие в этой работе. Он посоветовал мне познакомиться с В. А. Теляковским, который тогда только что был назначен на должность управляющего московской конторой императорских театров. Я воспользовался этим советом, познакомился с Теляковским и получил от него предложение написать декорации к опере Корещенко «Ледяной дом».

А.Головин. Эскиз декораций к опере "Орфей и Эвридика"В мастерской, куда я явился, меня уже поджидали два маляра, обычно помогавшие декораторам, — молодой парень Яша, горчайший пьяница, и серьёзный старичок Савелий. Они поглядывали на меня скептически и, видимо, ждали: что-то будет? У меня душа ушла в пятки. Маляры эти были, так сказать, «тёртые калачи», я же был новичком и в их глазах, да и в моих собственных, не стоил ломаного гроша. Маляры эти были «воспитаны» в духе определённых технических традиций, которые требовали, например, чтобы кисть была насыщена не больше и не меньше, чем следует. Полагалось, вытащив кисть из ведра с краской, вертеть её над ведром, пока не стечёт, и затем уже нести кисть, не капая, к тому месту, с которого начинается окраска. Замечу, кстати, что и трактовка горизонта была шаблонная, напоминавшая тот papier pele, которым пользовались наши бабушки, рисуя пейзажи, то есть небо состояло из трёх сливающихся полос — голубой, розовой и зеленоватой. Эти полосы проводил декоратор, а маляры стушёвывали границы между ними, чтобы получались мягкие переходы. Небу полагалось быть безоблачным и безмятежным.

Итак, нужно было приступить к делу. Собравшись с духом, взял я большую четырёхугольную кисть, так называемый «дилижанс», обмакнул её в ведро с краской, вытащил и, к изумлению наблюдавших за мною маляров, потащил кисть над разостланным, обильно капая на него. Это была минута перелома: с этой минуты я уже больше не боялся. С увлечением возил я «дилижанс» по холсту, а маляры стали мне усердно помогать.

…Мне кажется, в своей декорационной работе мне удалось с первых же шагов выразить определённый стиль, присущий моей живописи. Нередко меня спрашивают: как вы нашли свой стиль, какими путями вы пришли к этому стилю? Вот вопрос, на который, по-моему, невозможно дать ответ. Всякий знает и понимает, что такое стиль, но едва ли художник, обладающий стилистическим своеобразием, может растолковать, как он овладел стилем. «Я так родился» — вот единственный возможный ответ.

А.Головин. КупавкиГоворят, что у меня свой «empire», и спрашивают, почему он такой, а не другой. Опять-таки, очевидно, с этим пониманием «empire’a» я родился. Тут мы подходим к каким-то тёмным, неясным явлениям внутренней жизни, которые не поддаются «разъяснению». С самого начала работы в театре я почувствовал, что деятельность моя и моих товарищей встречает неодинаковую оценку в разных кругах. Правда, очень многие были «с нами» и «за нас», но были и приверженцы установившихся традиций, которым наши работы казались по меньшей мере странными. Я очень хорошо помню, как было встречено написанное мною для «Псковитянки» ночное небо с рваными, тревожными тучами. Когда я проходил через сцену в зрительный зал, чтобы посмотреть оттуда только что поставленную декорацию, находившиеся на сцене балетные артисты и артистки хохотали мне прямо в лицо. Им просто казалось диким появление на сцене такой «необычайной» живописи. Артистическая среда в ту эпоху была вообще очень консервативной. Особенно враждебно был настроен по отношению к нам певец Корсов, как бы олицетворявший собою «корпоративный» дух артистов А.Головин. Девочка и фарфор. 1916Большого театра. Напротив, со стороны старых декораторов я не встретил враждебного отношения или противодействия.

...В том же, 1898 г. я впервые познакомился с Ф. И. Шаляпиным, которого Теляковский пригласил в труппу Большого театра. Появление Шаляпина в театральном мире Москвы произвело мало сказать сенсацию — оно вызвало небывалое восторженное волнение среди всех людей, любивших театр, оперу, музыку. Я хорошо помню всю значительность этого подъёма. Чувствовалось, что вот наступил момент, когда в истории театра откроется новая страница. Выступления Шаляпина воспринимались всеми чуткими людьми как праздник искусства. Вспоминаю одну из своих встреч с Левитаном, который с первых слов забросал меня вопросами: «Видели вы Шаляпина? Слышали его? Знаете ли вы, что такое Шаляпин?»

Я должен был признаться, что ещё не слышал. «Пойдите непременно. Вы должны его увидеть! Это что-то необыкновенное. Как он поёт Мефистофеля! Как играет!» Левитан был взволнован по-настоящему, и, зная его тонкое артистическое чутьё, я понял, что в театре появился действительно какой-то чародей.

А.Головин. Портрет артиста Ф. Шаляпина в роли Бориса ГодуноваШаляпин выступал в опере Мамонтова, где создал несколько ролей, ставших впоследствии главными ролями его репертуара. Я познакомился с ним, когда он выступал в «Псковитянке» в роли Грозного. Он произвёл на меня огромное впечатление всей своей фигурой, игрой, голосом. Казалось странным, что этого артиста не оценили в Мариинском театре, где он выступал в сезоне 1895/96 г. и откуда перешёл к Мамонтову. Теляковский сразу понял, какой это огромный артист и как важно пригласить его на сцену императорских театров.

...Встречи мои с Шаляпиным возобновились в связи с моим желанием написать его портрет в роли Демона. На портрете этом Шаляпин изображён в рост, на фоне скал, в позе тоски и отчаяния. Подобно тому как Шаляпин внёс много нового, прежде невиданного в роль Мефистофеля, так и в роли Демона он был не похож на прежних Демонов.

Продолжение читайте в №1 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , ,