«Повесть о пустяках», революционные страницы из которой вы можете прочитать здесь, были написаны 44-летним художником Юрием Анненковым по воспоминаниям в эмиграции и изданы в Берлине в 1934 году под псевдонимом Борис Темирязев. Ему хотелось быть точным, и потому речи Ленина и Троцкого художник цитирует почти документально. Язык их молодым читателям покажется незнакомым, а родившимся и учившимся в СССР – казённым. Однако как бы там ни было, речь в повести идёт совсем не о пустяках, а о том сломе жизни, который в результате вытолкнул и этого русского художника из России и сделал его французским живописцем и графиком, работавшим в театре и кино и даже получившим «Оскара». Но молодость свою, «Мир искусства», театр «Кривое зеркало», журнал «Сатирикон», «Двенадцать» Блока– свою молодость забыть Анненков не смог и очень хотел понять, как случилось то, что, радуясь подобно Коленьке Хохлову (в этом персонаже отразились черты его самого), в революционном угаре он потерял родину. Как ЭТО случилось?

…Что может быть скучнее февральской революции? Буржуазная революция похожа на барыню, которая, получив мигрень в непроветренных апартаментах, отправилась погулять без определённой цели: стоит и не знает – свернуть ли ей влево или вправо, или идти прямо, вперёд, или вообще пора возвращаться обратно. Барыне чрезвычайно скучно и не по себе, окружающим смотреть на неё тоже невесело. Растроганный Милюков в порыве демократического великодушия приветствует появление Ленина как всемирно известного вождя социалистов. Керенский произносит речи о спасении революции, разъезжает по фронтам, воображая себя главнокомандующим. Московские дамы забрасывают его розами.

В заплатанной солдатской шинели объявляется на Фурштадской улице Коленька Хохлов.

– Здравствуй, мама! Здравствуй, отец! Вот и я – солдатский делегат. А вот товарищ Шевырёва, Мотя, – рабочая делегатка из Старой Руссы. Скорее ванну: вшей отмачивать.

Товарищ Мотя целыми днями пропадает на собраниях, а Коленька пишет картины. Хохловы счастливы его возвращению, они гордятся своим сыном. Правда, он не дослужился ни до капитана, ни даже до поручика, но зато, когда он заходит в домовый комитет, все решения немедленно склоняются в его сторону.

Календарь близится к Октябрю. Крупнейший курский помещик Трепак-Висковатый, одетый в поддёвку цвета электрик, останавливает посреди Театральной площади свой автомобиль.

– Граждане святой Москвы! – восклицает он, снимая мужицкую фуражку с седеющих кудрей. – Русские люди! По примеру Минина и Пожарского отдадим своё имущество на алтарь отечества! Грозный час наступил. Чёрные тучи надвигаются на святую и свободную мать Россию. Сегодня – день «Красной гвоздики», день сбора на последнее решительное наступление наших славных воинов против зарвавшихся внешних врагов. По примеру великих патриотов русских докажите вашу готовность к жертве во имя Родины. Опускайте посильную лепту в эти скромные кружки. Да здравствует великая, свободная Россия! Все – на войну до победного конца!

Автомобиль несёт Трепака-Висковатого по улицам Москвы. К вечеру Трепак-Висковатый в поддёвке цвета электрик заезжает в «Эрмитаж» отведать судака по-польски и бокал-другой пуи. По адресу щедрого гостя стелется в зале почтительный шёпот. Поддёвка удобно раскидывается в кресле, ладонь подпирает задумчивую седеющую голову. Среди столиков проходят сборщики «Красной гвоздики».

– Ба! – радуется Трепак-Висковатый, опуская в кружку крупную бумажку. – Иван Иваныч, ты ли? Ну, как работаешь?

Иван Иваныч близко наклоняется к седеющим кудрям и шепчет, косясь на кружку:
– Преимущественно перочинным ножиком, но приходится и дамской шпилькой…

 Продолжение в №2/2017 журнала «Истории. Тайны и преступления», стр. 91 — 96

Теги: