Б.Кустодиев. Октябрь в Петрограде. 1927...1917 год. Февральская революция. Толпы народа, радостно, шумно. Мы в школу не ходим, так как на улице стрельба. На Введенской церкви — пулемёты. Стащили с церкви городового. Папа сидит у окна, смотрит в бинокль. Мама поминутно выбегает на улицу за листовками, газетами. Все радостные, поздравляют друг друга: «Ура! Революция! Царя сбросили! Вся власть народу!» Я позирую папе. В красной матроске, синей юбке, волосы распущены. Ставлю вазу с цветами на шкаф карельской берёзы. Позировать трудно: руки, поднятые вверх, устают, шея болит. Но папе нужно — значит, буду терпеть! В перерывах торчу у окна. «Сиди, сиди у окна, — говорит папа. — Пусть видят, что и у нас в окне красное». Тогда же из окна мастерской он написал этюд к картине «27 февраля 1917 года».Б.Кустодиев. Ночной праздник на Неве. 1926

Летом этого года мы жили в санатории «Конкала» под Выборгом — в первом этаже, в небольшой комнате с закрытым балконом-фонарём... Большое, четырёхэтажное, у входа два льва. Кругом роскошный парк, клумбы. Перед окнами сосны, цветы.

Там, в «Конкале», папа очень много работал. Почти весь день сидел в своём кресле в парке и писал этюды. Написал портрет С.А. Грабовской, очаровательной шатенки с огромными Б.Кустодиев. У окна. 1910синими глазами. Она сидит под соснами в розовой вязаной кофточке и шапочке, положив обе руки на стол. Рисовал портреты Лопатиной, Сувориной и Аниты Буденгоф. Здесь исполнена и картина «На мосту». Мы — мама, Кирилл и я — стоим на мосту, над вечерним озером; на заднем плане — санаторий и парк...

С осени 1918 года начался в Петрограде голод. Скудные пайки, отсутствуют вода, дрова. Мама ломом разбирает с другими жильцами стены деревянных домов, а мы, дети, помогаем таскать брёвна, пилим, носим в четвёртый этаж в бельевых корзинах. У нас живёт домработница Аннушка, медлительная, из Ярославля. Папа много раз её рисовал — и для «Купчихи с зеркалом», и для «Купчихи с зонтиком» (сзади идёт мальчик, несёт сахарную голову).Б.Кустодиев. Пасхальное целование

Мы с братом помним, что вскоре после Октябрьской революции папа получил предложение Реввоенсовета нарисовать эскиз формы для красноармейцев. Он сделал несколько вариантов, выдвинув, в частности, идею шлема, подражающего старинному русскому. Эскизы были отосланы в Москву, но ответа он не получил. А когда красноармейцы начали ходить в шлемах, папа говорил: «Ведь это моя идея, но кто-то её использовал, а я остался ни при чём!.. »

Как-то в 1918 году, придя домой, я сказала: «У нас в школе есть мальчик Митя, он очень хорошо играет Грига, Шопена. Можно, я приведу и он поиграет папе?» И вот после уроков я пригласила этого мальчика. Митя Шостакович, маленький, вихрастый, подаёт папе список выученных им Б.Кустодиев. Портрет Мити Шостаковича. 1923произведений и садится играть. Успех превзошёл все ожидания, мальчик сразу покорил папу своей игрой; этот день стал началом глубокой, нежной дружбы нашей семьи с семьёй Шостаковичей. В 1919 году папа нарисовал его портрет с нотами (собственность Д.Д. Шостаковича); много раз рисовал и писал его сестру Марусю. В тот же год у нас в школе ставили отрывки из «Снегурочки». Кирилл был Берендеем, я — Купавой, а Митя Шостакович изображал Леля. На нём была голубая русская рубашка, те же вихры на голове. Он стоял на «сцене», открывал рот, а учительница пения, сидя на корточках за ширмой, густым «поставленным» контральто пела: «Туча со громом сговаривалась... »

Папа очень любил музыку. Ещё до революции, когда он мог ходить, у них с мамой был абонемент на Вагнера в Мариинский театр. Он обожал И.В. Ершова — лепил его и писал портрет, изображающий артиста в роли Зигфрида в «Кольце Нибелунгов». Великим постом, когда наши «императорские» театры закрывались (считалось грехом развлекаться в великий пост), родители слушали в Михайловском театре итальянских певцов и смотрели спектакли Французской комедии, которая всегда в это время гастролировала в Петербурге. Придя из театра, папа часто садился за рояль и по слуху начинал играть отрывки из опер. С детства Б.Кустодиев. Зима. 1916я помню вагнеровские «мотив Вотана» и «мотив огня» и «Вальс Нобль» из «Карнавала» Шумана, который папа очень любил и постоянно наигрывал. Позже, в 1920-е годы, мама купила ему недорогую скрипку, и мы с ним играли вместе (я на рояле). Он любил «Лакримозу» из «Реквиема» Моцарта и «Орфея» Глюка. Даже моя весьма неважная игра доставляла ему удовольствие. Он любил работать под музыку. Несколько раз приезжала к нам и играла ему Баха М.В. Юдина, приезжал В.В. Софроницкий, которого приглашала С.В. Шостакович, играли Маруся и Дмитрий Шостаковичи. Рояль у нас был чудесный — кабинетный «Блютнер».

Б.Кустодиев. ЗимаПапа увлекательно говорил о чудесной музыке Римского-Корсакова и других русских композиторов. Восхищался Скрябиным, его игрой на рояле, рисовал его в момент дирижирования. В молодости часто посещал симфонические концерты под управлением Зилоти, Кусевицкого и других прославленных дирижёров. Неизгладимое впечатление на него произвёл пианист Гофман, в своё время гастролировавший в России.

Как-то папа сказал: «Я бы очень хотел, чтобы в тот момент, когда я буду умирать, я бы смог слушать траурный марш Зигфрида», — этот марш из «Гибели богов» Вагнера он обожал.

Продолжение читайте в №3 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , , , ,