Нестеров. Святая Русь

...Наша компания под предводительством отца Фёдора собралась на Шихан. Вечер был прекрасный. Мы, все участники, запаслись съедобным и отправились весёлой толпой. Шихан-гора на берегу Белой, близ мужского монастыря, — место само по себе ничем не примечательное, особенно вечером, когда темно. Но за Шиханом была особая слава, туда ходило издавна много народа погулять. Вот и мы потянулись туда же. Скоро разбились по парочкам, по группам. Кузнечики стрекотали, где-то за Белой горели костры у рыбаков, где-то внизу плыли на лодке, пели. А у нас на Шихане было тихо, пока отец Фёдор не стал скликать народ к чаю. Собрались вокруг зажжённого большого костра. Кто-то затянул хоровую, все подхватили, и долго в ночной тишине плыли мелодические звуки старой, всем известной песни про Волгу, про широкое раздолье... Этот вечер сильно сблизил нас с Марией Ивановной. Едва ли он не был решающим в нашей судьбе. Чаще и чаще стала потребность видеть друг друга...

В то же лето та же милая компания собралась на Белую ехать на лодках. Спустились к реке (на ней в ту пору было много плотов). И вот кому-то пришло в голову, пока рядились с лодочниками, пробраться на эти плоты. Один за другим мы очутились на воде. Стали перебираться с одного плота на другой, и как-то незаметно я отстал от своей дамы, а она уже была далеко, на другом плоту с моим соперником, с Пьером Бобо, как мы его прозвали в честь, должно быть, Боборыкина. Вот я и поспешил туда же по плотам. Осталось перескочить с одного на другой, и так как я особой лёгкостью в движениях не отличался, то, прыгнув, не рассчитал расстояния и угодил прямо в воду. Я не умел плавать, и меня стало течением втягивать под плот. Дело было плохо. Все на плотах увидели мою оплошность, кинулись спасать меня. Первой же и ближней ко мне очутилась бледная, взволнованная Мария Ивановна. Она быстро нагнулась, протянула мне руки, и я кое-как схватился за них и был вне опасности.

Нестеров. За ВолгойМеня живо вытащили на плот, всего мокрого, и едва ли я похож был на героя романа. Так или иначе, спасительницей моей была признана Мария Ивановна. И она, довольная, счастливая, принимала поздравления. Сейчас же меня повели на берег, и где-то в кустах раздели, и стали сушить на солнышке мои одежды, а я сидел тут же в естественном своём виде, и размышлял о случившемся, и благодарил Бога и мою спасительницу. Когда пообсох, мы всё же поехали по Белой, и, помню, Мария Ивановна сидела у руля, а я против на вёслах. Как она была прекрасна и счастлива в тот вечер... В своём спасении ею я видел тогда какое-то предопределение.

Ещё не раз мы с Марией Ивановной в то лето имели случай встретиться. Между нами всё давно выяснилось, мы договорились. Время приближалось к отъезду в Москву. Решили пока что ждать... Накануне того, как я должен был выехать, мы в последний раз встретились вдвоём. Гуляли где-то за Татарским кладбищем. В моей памяти вся эта прогулка оставила воспоминание чего-то фантастического. То, что было перед нашими глазами, я не раз позднее видел во сне. Красота самой природы тех мест, где мы бродили рука об руку, то, что тогда говорилось, чувствовалось, оставило во мне впечатление совсем не реального, а какого-то сновидения. Тут перепуталось всё в моей памяти, так было необычно и прекрасно пережитое тогда...

На другой день я, холодно простившись с родителями, один, никем не провожаемый, уехал на пароход. Грустен был мой отъезд, и его скрасила лишь пришедшая пешком в ненастный день на пристань (за несколько вёрст от Старой Уфы) Мария Ивановна. Не была радостна и она в тот день. Впереди была тяжёлая неизвестность. Разлука на год тоже не была легка. Моросил дождик. Дали второй свисток. Мы простились. Я остался на пароходе один. Скоро пароход отвалил от пристани, и мы ещё долго обменивались с Марией Ивановной прощальными приветствиями, пока она не скрылась из моих глаз вовсе.

Продолжение читайте в №4 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: ,