Галина Уланова в роли Жизели«Вы знаете, тут такая странность... Я и сейчас не могу сказать, что люблю балет как таковой». Высказывание это принадлежит... Галине Улановой. Гениальная балерина, которой рукоплескал весь мир, почти безраздельно царствовала на сцене 33 года. Ей единственной при жизни были поставлены памятники. Её именем были названы сорт белой сирени, ирисы, тюльпаны, теплоход и алмаз. Балету она отдала жизнь. А сказала о нём так, будто стала его пленницей, как Мария в гареме хана Гирея из «Бахчисарайского фонтана».

Другое измерение

Да что же в ней было такого?! Быть может, Уланова — всего лишь советский миф: народная артистка СССР, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат четырёх Сталинских и Ленинской премий. А прыжки невысоки, шаг небольшой, стопы недостаточно развёрнуты, туры выглядят неаккуратно, словом, технику по теперешним меркам не назовешь блистательной. Неужели сегодня, в пору олимпийских достижений в балете, нет звезды поярче? Нет. Потому что у звёзд другое измерение.

Вот ведь и великая предшественница Улановой Анна Павлова не славилась высотой полётов на сцене и бешеным темпом фуэте. Тем не менее имя её стало нарицательным. А прекрасную танцовщицу Матильду Кшесинскую, способную крутить фуэте в немыслимых количествах, для которой вообще не существовало технически сложных движений, вспоминают всё больше в связи с её бурными романами.

В советском балете тоже была своя «рекордсменка», «ударница», которая с комсомольским задором выполняла рискованные па, больше похожие на цирковые, — балерина Ольга Лепешинская. Обладательница огневого темперамента, чьё обаяние и неподдельное жизнелюбие помогали завоёвывать самых скептически настроенных зрителей, тем не менее, символом русского балета не стала. Как и поразительная Марина Семёнова, воплощённый тип героической балерины, чья стать и физическая мощь в сочетании с благородством и красотой движений вызывали в памяти скульптуры античных богинь. Сталинская эпоха тяготела к большому стилю в искусстве, где эталонной считалась греко-римская эпика.

Звезда Галины Сергеевны Улановой восходила по иной траектории, не столь резко и прямолинейно очерченной. В девятнадцать лет она уже выходила в заглавной партии в «Лебедином озере», но прославили её неувядающая «Жизель» — балетная классика эпохи романтизма и современные постановки «Бахчисарайский фонтан» и «Ромео и Джульетта» — шедевры так называемого драмбалета.

Галина Уланова«Так много работать и никогда не спать»

Родившись в балетной семье артистов Мариинского театра, она, конечно, росла в театрально-богемной среде, которая, правда, сильно изменилась после революции.

Рассказывала Уланова о личном мало и редко. «Великая немая» на сцене и в жизни? Так именовала себя она сама, памятуя о словах Жана Кокто. В советский период всем было достаточно официальной биографии, лёгшей в основание возводимой легенды под названием «Галина Уланова». Это разделило её жизнь на «внешнюю», в свете рампы и в лучах славы, и «теневую», тщательно оберегаемую, полную загадок и недоговорённостей. Мотив трагической раздвоенности преследовал её всю жизнь. Время, творя свой миф, вопреки её воле меняло судьбу, начиная со дня появления на свет.

«Я праздную день рождения дважды: по старому стилю, 26 декабря 1909 года, и по новому стилю — 8 января 1910 года... Эта двойственность угнетает психологически. Не знаешь, где правда и где ложь», — говорила Уланова незадолго до смерти и объясняла свою отрешённость и непохожесть на современниц: я, мол, из прошлого века. А ведь так и было на самом деле.

Если правы психологи, утверждая, что личность человека, его характер складываются в детстве, то скупые слова балерины о той поре способны многое прояснить: «Я была одинока. Родители редко бывали дома... Я не избалована общением... росла замкнутой, неулыбчивой и строгой на слова. Чаще всего молчала... Внутри «я жила моряком». Родители готовили меня «в балерины»... я хотела всё делать, как мальчики во дворе». Отец, Сергей Уланов, артист кордебалета и режиссёр балетной труппы, как водится, мечтал о сыне. И брал свою единственную дочь на рыбалку и охоту во время летнего отдыха на даче. Будущая балетная легенда превосходно плавала, стреляла из лука. Коротко остриженная, в штанах, она и внешне походила на мальчика и играла с мальчишками в индейцев, мечтала стать капитаном корабля.

Жилось молодой семье трудно — денег часто не хватало. Уланова вспоминала, как ей хотелось ласки и душевной близости с родителями, особенно с отцом. «Иногда погладят по голове раз в неделю. Никогда меня не целуют, не обнимают... Родителям стало не до меня». Тяжёлый быт военного и послереволюционного Петрограда запомнился ей темнотой улиц, холодом, голодом, ночной стрельбой, грабежами и арестами и бесконечными болезнями, которые приковывали девочку к постели на долгие месяцы. Маленькая Галя, грустная, болезненная, хрупкая, верила, что мама, Мария Романова, солистка, а затем педагог хореографического училища, «никогда не отдыхает и никогда не спит». С ранних лет обречённая пойти по стопам матери, девочка «с ужасом и отчаянием думала: неужели и мне придётся так много работать и никогда не спать?»

За актёрское мастерство — «1»

Детское признание Улановой: «Я не хотела танцевать» — неожиданно и закономерно. Не случайно оно вошло в заглавие книги С.А. Давлекамовой «Галина Уланова. Я не хотела танцевать». Ей было трудно, сил не хватало. Поступив в 1919 году в училище, Уланова далеко не сразу смогла привыкнуть к ежедневной муштре у станка, а главное, к самой публичности профессии. Быть всё время на виду: на уроке в классе, на репетиции, на сцене... Стеснительной и зажатой Улановой это давалось со слезами и вечными сожалениями по поводу собственной диковатой нелюдимости. То, что другим девочкам давалось легко, играючи, — пантомима, актёрское мастерство — для неё было мучением.

Заниматься ей пришлось у матери, давление которой Галя остро ощущала и в детстве, и в юности. «Огорчений у меня было больше, чем «счастья» за две минуты танца... Нет, меня не готовили как «мать и жену» для счастливого мужа», — вспоминала она. Жизнь балерин в те годы была аскетичной, герметичной, подчинённой жёсткой дисциплине и высокому призванию. Дети в балетных семьях были редки, потерять пару лет в расцвете карьеры — неприемлемо. Мать предупредила Галину, что ей придётся отказаться от женского предназначения. Судьба сделала выбор за Уланову, возможно, вопреки её собственным стремлениям, которые «великая немая», впрочем, не спешила раскрывать.

В 1925 году Уланова поступила в класс Агриппины Вагановой, которая по сути создала школу советского балета на руинах, оставшихся после Императорской школы. Галя не была любимой ученицей, в тот год там сверкала лучшая выпускница — Марина Семёнова, физически и ментально полностью отвечавшая запросам взыскательного педагога. Вагановой нужны были виртуозные, яркие, бесстрашные балерины, выносливые, привыкшие к быстрым темпам, похожие на неё саму в её лучшие годы, когда она была«царицей вариаций» Мариинского театра.

Как же удалось тихой и неприметной Улановой, пасовавшей перед техническими сложностями, получавшей «единицы» за актёрское мастерство, стать самой знаменитой из того первого выпуска Вагановой?

"Вполоборота, через плечо"Вполоборота, через плечо

Её невозможно было заставить улыбнуться во время танца: опущенные глаза, сжатые плотно губы. Впоследствии она описывала, как ей приходилось приучать себя к сцене. Только полная внутренняя сосредоточенность постепенно помогала ей преодолевать извечный актёрский страх: «...Вышла на сцену, вокруг ничего и никого нет, я одна, и не надо смотреть в зал. Эта темнота... когда знаешь, что там сидят люди и все смотрят на тебя, — страшно! А тут мне стало легче... таким способом я освобождалась от своей скованности».

Возможно, здесь следует искать корни улановского эгоцентризма? Многолетняя привычка к сознательному отгораживанию себя от окружающего мира вместе с природной замкнутостью и стеснительностью сделали из неё одинокого, дистанцирующегося от других, контролирующего каждый шаг, точно взвешивающего каждое слово человека. Опять двойная жизнь: на сцене — тонкая, нежная, влюблённая, трепетная, романтическая «голубая» героиня (её извечное амплуа), трогающая зрителей до слёз. В жизни — рациональная, суховатая, выдержанная, строгая, элегантная, не допускающая фамильярности и панибратства молчаливая женщина.

У юной танцовщицы, в сентябре 1928 года принятой в Ленинградский театр оперы и балета, была типично славянская внешность: русые волосы, светлые глаза, высокие скулы, мягкий, округлый овал лица. Уланова его как-то сравнила с чистым листом бумаги — «рисуй что хочешь». Обладая невысокой, подтянутой фигурой спортивного типа, пластичными руками, маленькими изящными стопами, она довольно быстро научилась управлять своим телом.

Но главным во всём её облике оставалось лицо и на удивление сутулая спина с немного покатыми плечами. Лицо Улановой — поистине уникальное явление в истории балета. Ни у одной балерины оно не имело такого значения ни до, ни после. Зрители буквально впивались в него глазами, в эти сначала казавшиеся мелкими и невыразительными черты, которые на сцене преображались, одухотворяя весь облик Улановой, превращая её из земной женщины в воздушное, надмирное создание.

А её опущенные плечи придавали образу особую трогательность и беззащитность. Глядя на неё в роли Жизели, Марии, Никии, Золушки или Джульетты, невозможно было поверить, что перед нами современница. Такова была сила перевоплощения. Её Одетта, как она задумывала этот образ, должна была быть «земной и неземной» одновременно, а Одиллия — «загадочной и земной». Никакого намёка на вульгарность, никакой бравурности и эпических жестов. Это поражало в Улановой.

Позже она не очень любила пересматривать свои ранние фото, в этих «пачках капустой», считая их старомодными. Но и теперь они не смотрятся устаревшими. Наивная прелесть знаменитого взгляда Улановой вполоборота, через плечо, печального и насторожённого одновременно, ассоциируется с ускользающей красотой, существовавшей лишь в момент исполнения, а ныне утраченной навсегда.

Как танцевать безумие

Как ни странно, секреты актёрского ремесла, искусства перевоплощения Уланова постигала в драматическом театре. Сильные эстетические потрясения она испытывала во МХАТе, например, на спектакле «Дни Турбиных», а не во время балетных представлений: «Надо сказать, что я весьма трезвый человек, не сентиментальный — не испытываю такого безумного восторга: «Ах, что я видела!» Я достаточно рационально ко всему подхожу. Но тогда... даже забыла, где нахожусь. Раз в жизни такое со мной случилось. Я сама словно была там, среди этих людей... Ещё чуть-чуть, и я бы заговорила с ними... Когда дали свет, не поняла: что это? Почему сижу в ложе? Не могу опомниться, не могу идти... как будто прожила какую-то новую жизнь. Так навсегда это в памяти и осталось... »

Система Константина Станиславского, которую исповедовал МХАТ, Улановой была близка и понятна: ей необходимо было вживаться в роль, объяснять поступки персонажа. В 1932 году в Ленинграде она впервые танцевала Жизель. Всё время, пока шла работа над спектаклем, балерине «снилась полоумная» героиня. Позже она раскрыла тайну своей интерпретации этой партии, которая была признана одной из лучших в мире: «Я поняла, как танцевать безумие в «Жизели», когда случилось самоубийство жены Сталина. Это было... в ноябрьские дни... Я знала, что она сошла с ума от любви и ревности. Меня потрясло и то, что перед самоубийством матери попытка... была и у сына Сталина Яши... я всё прочувствовала и раскрыла весь ужас и боль... Самоубийство — это и есть сумасшествие... »

Галина УлановаВ белой кисее

Быть может, не случайно почти все её избранники были связаны с миром драматического театра. Вообще же о сердечных привязанностях Улановой, тщательно охранявшей свою личную жизнь, известно немного. В 1944 году она навсегда простилась с родным Петербургом и переехала в столицу, став примой Большого театра в ранге «национального сокровища».

Прожив 54 года в столице, куда её «вывезли и насильно прописали», Уланова так и не смогла полюбить этот город. Позже признавалась, что «никогда не хотела здесь жить». Втайне мечтала вернуться в Питер, «где могилы близких», называла себя частью «дореволюционной интеллигенции России». Там у неё были друзья, там познакомилась она с Дмитрием Шостаковичем, его милейшей мамой и тётей Марусей. Уланова танцевала тогда в его спортивном балете «Золотой век», а он, восхитившись ею, уже позже, когда родилась дочь, назвал её в честь Улановой — Галя.

В Москве же в Большом она танцевала Марию в «Бахчисарайском фонтане». Шёл 1944 год. Случайно юноша, который совсем не интересовался балетом, попал на этот спектакль. То, что он увидел, изумило: «Две вещи, которые я тогда не мог объяснить: Уланова в белой кисее, когда её проносили в гарем, и её общий безмолвный образ. Много лет спустя я узнал, что существует «белый балет», положил это понятие в основание своей первой книги «Дивертисмент» и посчитал «белый балет» — «Тени», «лебединый акт», «Шопениану», «Симфонию до мажор» — самым полным выражением балетного искусства. Но первой в этом ряду была она, Галина Сергеевна Уланова. И, кроме того, она молчала. То есть в балетном спектакле все обходились без слов, но её бессловесность была особенной, совсем удалённой от слова и тем более от крика. Мы жили тогда в атмосфере очень громких слов — не только во время войны, когда они были нужны, но и до войны, когда из каждого репродуктора неслись фразы, полные ненависти и угроз, особенно во время политических процессов. А тут зона молчания, где нельзя было орать, куда громкая речь не попадала. Не могла попасть — улановское молчание обладало некоей нездешней силой». Юношу этого звали Вадим Гаевский — он стал крупнейшим советским балетным критиком.

«Обыкновенная богиня»

Так назвал её Алексей Толстой. Но она была ещё и земной женщиной. Единственным законным мужем Галины Сергеевны был актёр и режиссёр Юрий Завадский, с которым она познакомилась в 1930-х годах. «Это был магнит, притягивающий женские сердца, — такой его портрет оставил актёр Геннадий Бортников. — Аристократ духа. Равнодушный красавец. Надменный Онегин, перед которым когда-то склонила голову даже неистовая Марина Цветаева! Волшебник театра... И действительно, когда Завадский появлялся в театрах Москвы, в Доме актёра, в зрительном зале своего театра или выходил на поклоны с актёрами — это был спектакль! Спектакль-контакт, который запоминается навсегда. «Волшебная взаимность», как любил говорить сам Завадский».

Высокий, статный красавец, в молодости златокудрый, с седой прядью, падающей на лоб, с огромными синими глазами, он разбил не одно женское сердце и судьбу. Но Уланову боготворил, ездил на гастроли за ней. Правда, жили они в разных квартирах, каждый своей творческой жизнью, но их это не смущало. Расстались в конце сороковых годов, но до конца дней остались друзьями.

Однажды в гостях уже у неизлечимо больного Завадского оказался молодой театральный критик Борис Поюровский. Он и стал свидетелем следующей сцены:

«Вдруг звонит телефон.

— Да, да, конечно! Нет, нет! Сейчас же буду!

На моих глазах буквально за минуту Завадский преобразился.

— Борис, вы не рассердитесь: мы договорим в другой раз. А сейчас я должен срочно ехать к Галине Сергеевне.

С этой минуты он не ходил, но порхал по комнатам: отбирал сорочку, костюм, носки, туфли. Затем аккуратно сложил в целлофановый пакет всё, что прежде достал из холодильника для ужина. На ходу небрежно взглянул на себя в зеркало и вышел на улицу, где на удивление быстро остановил такси, и счастливый, как юноша, умчался к Ней. Таким красивым, элегантным, по-юношески взволнованным предстоящим свиданием я его и запомнил навсегда.

Ещё раньше, даже будучи на гастролях в других городах, Завадский улетал в Москву на спектакли с участием жены. Он готовился к ним с такой тщательностью, будто был её партнером, а не зрителем. Возвращаясь, Юрий Александрович с упоением каждый раз рассказывал, каким особенно удачным оказалось вчерашнее представление с Галиной Сергеевной в главной роли». Брак они так и не расторгли, даже когда она влюбилась как девчонка в человека, который был старше её на 21 год.

Иван Берсенев в фильме "Великий гражданин"Сильнее его и её

Пожалуй, самый яркий свой роман Уланова пережила с актёром и режиссёром, руководителем театра Ленинского комсомола Иваном Берсеневым. О них судачила вся Москва, ведь Берсенев много лет был женат на красавице актрисе Софье Гиацинтовой. Сначала с Галиной встречался в «Метрополе», потом переехал в её маленькую квартирку на Новослободской. Эта любовь была сильнее его и её, волна накрыла обоих. Оборвалась его смертью через два года. В последний путь его провожали обе жены — гражданская и официальная, — две овдовевшие, убитые горем женщины.

Она всегда спокойно говорила о смерти. Никого не пускала в свою личную жизнь. И всегда страдала на людях, потому что... «Для Галины Улановой танец — это всегда страдание, и её партнёр невольно подчиняется тому же самому чувству... Но это страдание, которое возносит вас на небо!» — говорил не раз танцевавший с Улановой Александр Лапаури.

В театральной среде бытовала шутка о том, что в своё время советское правительство назначило Уланову на должность «лучшей балерины мира», как говорится, пожизненно. Благоволившая к ней власть давала ордена, госпремии, дарила машины, вывозила на гастроли триумфально покорять Запад. Апофеозом всесоюзного признания Улановой стало её вселение в трёхкомнатную квартиру в «звёздном» корпусе Б сталинской высотки на Котельнической набережной, где её соседями стали люди искусства, писатели и учёные. Заключённая, словно в башне, в этом прекрасном доме, высотой и роскошью отделки соперничавшем с нью-йоркскими небоскрёбами, Уланова, тогда уже одинокая, заканчивала свой человеческий век. Её балетная жизнь завершилась в 1961 году, когда она исполнила бессмертный номер «Умирающий лебедь». В её дневнике об этом есть запись: «10 августа в Будапеште... последний раз танцевала... 33 года на сцене».

«Здравствуй, одинокая старость, догорай...» Нет, её жизнь никто бы не посмел назвать «бесполезной». Были замечательные и ставшие знаменитыми ученики, занятия в репетиционных залах. Она всегда элегантная, подтянутая, на каблучках. Но вечером дома она оставалась один на один с одиночеством. Читала книги, газеты, «Комсомольскую правду».

«Она была мне помощницей, другом, дочкой»

Однажды судьба свела её со звездой этой популярной газеты — Татьяной Агафоновой. Вот что об этой судьбоносной для обеих женщин истории рассказал писатель Лев Колодный. Татьяна Агафонова — «мне она казалась похожей на Ларису Рейснер, лихую и яркую советскую журналистку, послужившую прототипом комиссара в «Оптимистической трагедии». Мы с Агафоновой провели вечер памяти Ларисы. А потом состоялся персональный вечер Тани в Центральном доме журналиста. Ей было о чём рассказать. По следам жён декабристов она отправлялась в Сибирь, искала таинственную Мангазею. Говорили об Агафоновой полярники, лётчики, моряки, с кем она бывала в дальних перелётах и походах. Вдруг в переполненный зал вошла в манто Уланова. И неожиданно для меня, ведущего, попросила слова. Что сказала тогда — не помню.

Помню, вскоре угасла звезда Агафоновой в газете. На телевидении вышел её фильм «Мир Улановой». И с ТВ она ушла в этот необъятный мир, поражённая гениальностью и хрупкостью Галины Сергеевны. Агафонова совершила свой главный подвиг: поставила крест на карьере и бросила её к ногам подруги. Самые лучшие прижизненные публикации о ней сделала Агафонова. Но их очень мало за двадцать с лишним лет дружбы и верной службы, которую в наши дни называют «связями с общественностью». Брали интервью подруги Агафоновой, журналисты, которых она ввела в дом. Чтобы быть ближе к Улановой, Таня свою квартиру и квартиру мамы поменяла на одну — в высотном доме. А когда мама умерла, произвела второй обмен, в результате чего она и Галина Сергеевна перебрались в четырёхкомнатную квартиру.

Из неё Татьяна ушла в больницу с диагнозом «рак» — и не вернулась. «Она была мне помощницей, другом, дочкой, — призналась Галина Сергеевна, похоронив Таню. — Я как будто ребёнка потеряла. Но мне ещё в юности родители сказали: «Галя, ты ни в коем случае никогда не должна иметь детей. Либо сцена, либо дети».

Свою Таню Галина Сергеевна пережила на 4 года. Второй инсульт настиг её в квартире в доме на Котельнической набережной в полном одиночестве. Дверь пришлось взломать. 21 марта 1998-го великая балерина скончалась. Все бумаги, которые могли бы рассказать что-либо о её сокровенной жизни, она уничтожила. Старые люди часто делают так, и это, наверное, правильно.

Кстати

«Почему Уланова?» — спросили президента комиссии международного танца ЮНЕСКО Бенгдта Хеггера, когда при жизни открывали ей памятник в Стокгольме. «Галина Уланова — это самая высокая высота в искусстве, — ответил он. — Она не просто блестящая балерина — в мире много блестящих. Её величие в том, что она в наш очень жестокий век, как никто другой, показала нам, как прекрасны простые естественные человеческие чувства — добро, правда, красота».

Похожие статьи:

Теги: , ,