Н.Герцен (дочь). Александр Герцен. 1867В апреле исполняется 200 лет со дня рождения великого русского человека Александра Ивановича Герцена. Энциклопедически образованный. Блестящий публицист. Писатель. Философ. Политик. Автор теории «русского социализма». Виртуозный полемист, остроумная, искромётная речь которого, как утверждали современники, теряла свой блеск на бумаге. «Интеллектуальным пиром» называли друзья общение и дискуссии с ним. Это о нём Белинский сказал: «Большой человек в нашей литературе...» — и несколько даже удивлённо добавил: «У него страшно много ума, так много, что я и не знаю, зачем его столько человеку...»

Роман в письмах

А рядом с ним — замечательная, редкая по своим качествам женщина, жена Наталья Александровна Захарьина, великая и единственная его любовь, «божество моё, нет, мало, Христос мой». С Натальей Александровной Захарьиной, своей двоюродной сестрой, Герцен виделся изредка, по родственной обязанности, на визиты к ней у него вечно не хватало времени. Всё изменила случайная встреча с кузиной возле Ходынского поля и разговор, начавшийся с вопроса Натальи: «Что ваш друг?» Александра словно прорвало: вот уже неделю он не находил себе покоя, озабоченный арестом Николая Огарёва, искал влиятельных людей, которые могли бы помочь вызволить арестованного. Отчего это он вдруг разоткровенничался с кузиной, рассказывая ей, какой замечательный, редкий человек Николай? Наталья просто слушала, но так, что он понял: она приняла близко к сердцу его беду. Великая, однако, вещь человеческое сопереживание... Потом они простились. «До завтра», — сказала Наташа и подала руку брату, «улыбаясь сквозь слёзы». «До завтра», — ответил Александр и «потом долго смотрел вслед за исчезавшим образом её...» («Былое и думы»). Это было 20 июля 1834 года.

А в ночь на 21 июля пришли за Герценом, который был подвергнут аресту «по дружественной связи с Огарёвым». При обыске у Николая обнаружили письма Александра, и жандармский полковник отметил, что переписка велась «в конституционном духе». А следственная комиссия по делу Герцена решила, что из переписки его с Огарёвым видно, что он «смелый вольнодумец, весьма опасный для общества». Через год, который Герцен с Огарёвым провели в Крутицких казармах, свершился «правый суд»: Огарёв был сослан в Пензенскую губернию, а «смелый вольнодумец» Герцен — в Пермскую (затем заменённую на Вятскую). Вблизи монархия не столь симпатична, как может показаться спустя век-другой...

Свидание Александра и Наташи состоялось только через девять месяцев — 9 апреля 1835 года, когда перед ссылкой ему было разрешено проститься с родными и кузина пришла в Крутицкие казармы вместе с его матерью. Оно длилось всего несколько минут. Герцен запомнил её залитое слезами лицо и слова: «Александр, не забывай же сестры!» Так началась ссыльная жизнь Александра Герцена, а вместе с ней его знаменитый роман в письмах.

Ссылка, понятное дело, в любые времена вещь нелёгкая. Но для Герцена, который был весь «соткан из деятельности», «назначен», как он сам справедливо считал, «для трибуны, форума так, как рыба для воды», который и дня не мог прожить без общения с друзьями, изоляция от общества, лишение духовно близкой среды было смерти подобно. Он мечтал о поприще, на котором мог бы полностью отдать себя служению людям, а вместо этого надо было сидеть в канцелярии, в комнате, битком набитой писцами, и переписывать набело составленные начальством бумаги. Это с его-то интеллектом, с его-то блестящим университетским образованием, с его-то амбициями.

После такой работы Герцен приходил домой «изнурённый, униженный, не способный... ни на какое занятие». Через много лет он напишет в «Былом и думах»: «...мною тотчас овладевали бешенство и отчаяние, и я пил вино и водку, для утешения».

Александра спасла вера — не в Бога, в иные, светлые времена, которую изо дня в день внушала ему Наталья Александровна. Отлично понимая масштаб личности Герцена, она писала ему, какое великое будущее его ждёт: «Как встрепенётся Русь, сколько земли свеет с неё печатный Александр, как взмахнёт она крылами, сколько покровов спадёт перед её глазами, и там, где путь его, сколько исцелённых, воскресших, спасённых... »

Ну чем не новый Спаситель человечества? Мало кому привелось услышать такие слова от любимой женщины.

«Я гибну без тебя, гибну, гибну!»

К.Рейхтель. Наталья Герцен. 1842Их переписка началась сразу же, на второй день после прощального свидания в Крутицких казармах, а уже 12 октября Александр задаёт Наталье вопрос, как он пишет, «безумный и страшный»: «Веришь ли ты, что чувство, которое ты имеешь ко мне, одна дружба? Веришь ли ты, что чувство, которое я имею к тебе, одна дружба? Я не верю». И получает ответ: «На земле у меня нет существа драгоценнее тебя, я люблю тебя более всех на свете. Ужели это чувство более, выше дружбы — я не умею назвать его, но верю ему. Никогда, никогда я не буду любить, никогда не позволю никакому чувству в душе моей стать выше того чувства, которое я имею к тебе». Ах, Наталья Александровна, кабы знать, что именно великую любовь жизнь подвергает великим испытаниям, круша и волю человека, и его праведное стремление «не позволить».

Но время великих испытаний впереди, а пока лишь великая любовь: роман в письмах достиг своего апогея. Наташа — Александру: «Что может сравниться с тобою? Что может заменить тебя? Если бы ты и не любил меня, я боготворю тебя; моё блаженство безгранично тем, что ты есть, что я тебя знаю, что я умею любить тебя, — разве это не счастье, не блаженство?» Александр — Наташе: «...будут минуты и у нас, когда рай нам позавидует», — писал из вятской ссылки.

Между тем об отношениях Александра и Натальи стало известно дома, и домашним это не понравилось. Ни отцу Александра, ни его родной сестре — княгине Хованской, тётке Натальи, у которой она жила «из милости». Отцы Александра и Натали были родными братьями, но так случилось, что ни тот, ни другой не оформляли свой брак по закону, а потому их дети считались незаконнорождёнными. Узнав о романе своей воспитанницы с «этим каторжником» (так княгиня называла племянника), Хованская задумала срочно выдать Наташу замуж. У Наташи отобрали все документы, чтобы не сбежала из дома, выпускали только под присмотром, заказали подвенечный наряд, купили кольца.

Что делать? Александр мучается невероятно. Он ведь совсем рядом с Натали, уже не в Вятке, а во Владимире. Это не тысяча вёрст, как прежде, а двести — сущие пустяки. И письмо шло к ней не пятнадцать дней, а максимум пять. Одно это уже подарок. Но в Москву-то ему въезд запрещён. И Герцен идёт на риск: тайком приезжает в Москву в качестве слуги своего сводного брата (поймали бы — заслали подальше Вятки), как снег на голову обрушивается на своего московского приятеля Николая Кетчера и требует у него организовать свидание с Наташей, которая тоже ничего не знает.

Продолжение читайте в №3 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , , ,