М.Сарьян. Портрет поэтессы М.Петровых. 1946Талант — это серебряная древнегреческая и малоазиатская монета, бывшая в ходу во времена земной жизни Христа. Есть знаменитая евангельская притча о талантах, которые раздал трём своим рабам некий хозяин. И когда спустя какое-то время он захотел получить отчёт, то узнал, что двое рабов приумножили полученное, а один закопал свой единственный талант в землю. За это он и был жестоко наказан своим господином. Он получил ад, который объял его душу, терзаемую напрасными сожалениями об упущенных возможностях...

Потаённый талант

Необыкновенная эта притча две тысячи лет волнует воображение. И сколько этих закопанных талантов было за эти две тысячи лет, и сколько стонов и смертельных вздохов о несбывшихся надеждах и погубленной жизни слышал мир!..

Но никто, наверное, не сказал об этой боли так потрясающе точно, трезво и убийственно, как Мария Петровых:

К своей заветной цели
Я так и не пришла.
О ней мне птицы пели,
О ней весна цвела.
Всей силою расцвета
О ней шумело лето,
Про это лишь, про это
Осенний ветер пел,
И снег молчал про это,
Искрился и белел.
Бесценный дар поэта
Зарыла в землю я.
Велению не внемля,
Свой дар зарыла в землю...
Для этого ль, затем ли
Я здесь была, друзья!

Рядом с нами жил удивительный поэт, таинственной силы и обаяния, невероятной искренности и глубины, а мы не знали, не читали, не повторяли строки её поэзии. Мария Сергеевна Петровых, годы жизни — 1908—1979...

Она прошла загадочной тенью по русской поэзии ХХ века. Лишь немногие чувствовали и понимали меру и оригинальность её дара: Анна Ахматова, её старшая подруга, Арсений Тарковский, Борис Пастернак, Давид Самойлов и ещё десяток-другой подлинных ценителей поэзии. И всем казалось, что Мария Петровых сознательно пряталась в свой особый мир, избегая публичности и встреч с читателями. Но это было её мучительной болью и драмой.

Ни ахматовской кротости,
Ни цветаевской ярости.
Поначалу от робости,
А позднее от старости...
Не напрасно ли прожито
Столько лет в этой местности?
Кто же всё-таки, кто же ты?
Отзовись из безвестности!

Горечь этих строк говорит сама за себя. Страдание и преодоление — главный нерв её поэзии. Из этого таинственно плелась такая простая и на первый взгляд безыскусная ткань её стихов. Но какие ровные стёжки, какой чёткий рисунок — как-то само собой развернулось её поэтическое раздумье о жизни и смерти, о предназначении человека, о верности себе, о праве видеть и слышать мир по-своему.

Грехи и бремя

В течение всей своей жизни она была известна как великолепный переводчик, прежде всего поэзии народов СССР. И больше всего — армянских поэтов. Голосом Марии Петровых говорили Сильва Капутикян, Маро Маркарян, Геворг Эмин... Её очень любили в Армении, и единственная прижизненная книга стихов Марии Петровых «Дальнее дерево» вышла в свет именно там, в Армении.

Она впервые приехала туда в конце войны и навсегда нежно полюбила эту древнюю и прекрасную землю. Тогда же её превосходный портрет написал Мартирос Сарьян.

С полотна куда-то вдаль смотрит худенькая женщина с тонкими чертами лица, с копной тёмных вьющихся волос. В её облике — воздушность и в то же время строгость. Лицо непроницаемо и загадочно. «Кто же всё-таки, кто же ты? Отзовись из безвестности!» Но чем дольше всматриваешься в это лицо, тем больше понимаешь, что это не простая женщина, что она несёт в себе дар Божий, талант.

Смертный страх перед бумагой белой...
Как его рассеять, превозмочь?
Как же ты с душою оробелой
Безоглядно углубишься в ночь?
Только тьма и снег в степи бескрайной.
Ни дымка, ни звука — тьма и снег.
Ни звезды, ни вехи — только тайна,
Только ночь и только человек.

Лев Толстой когда-то заметил, говоря о своём старшем брате Николае, которого считал очень одарённым человеком: «Он никогда бы не стал писателем. Он слишком мало себя любил».

Осип МандельштамЭто полностью приложимо к Марии Петровых. Она отличалась гиперкритицизмом и той поистине горючей смесью самой свирепой застенчивости и безудержной гордости. Просить, добиваться чего-то для себя было для неё невыносимо. А тем более «пробивать» свои стихи. Она не любила выступать с их чтением, часто отказывалась от публикаций. Как будто какое-то целомудрие заставляло её хранить свои заветные, выстраданные творения в неповреждённой чистоте. Недаром в её роду были святые (как со стороны отца, так и со стороны матери) — новомученики ХХ века: митрополит Иосиф Петровых и протоиерей Димитрий Смирнов. И что-то от этих столпов веры передалось и ей: стоицизм, презрение к успеху и материальному благополучию, честность и скромность. Она была верующим человеком, но, конечно, в те годы приходилось это скрывать.

И ещё готовность всегда прийти на помощь другим. Сколько людей побывало в её квартире на Хорошёвке (дом этот теперь не существует) со своими бедами, сомнениями, проблемами. И никто не оставался без участия и поддержки. «Ты, Мария, — гибнущим подмога...» — как будто предугадал её судьбу Осип Мандельштам, познакомившись с ней, совсем юной, начинающей поэтессой, и посвятил ей прекрасное стихотворение «Мастерица виноватых взоров».

Ей пришлось много испытать в жизни. После беззаботного детства («самого счастливого в мире», как она потом вспоминала) под Ярославлем, в большом доме отца, инженера-технолога на ткацкой фабрике, наступили трудные годы, с нуждой и перевёрнутым бытом 20-х годов. Но это было и счастливое время роста поэтического дарования, учёбы в Москве, на Высших литературных курсах, а затем в МГУ:

Мы начинали без заглавий,
Чтобы окончить без имён,
Нам даже разговор о славе
Казался жалок и смешон.

Это было время выбора пути, пробуждения чувств, освобождения внутренних энергий личности.

С первым мужем — студентом-агрономом и начинающим поэтом Петром Грандицким Марию Петровых развела судьба: им пришлось жить в разных городах, идти каждому своей дорогой. Семейное счастье начало, казалось, складываться, когда она вышла замуж второй раз за Виталия Головачёва, музыкального критика и библиографа, родила дочку Аришу. Но на дворе был роковой 1937 год. Мужа арестовали, и она осталась с маленькой дочкой на руках, раздавленная горем и почти без средств к существованию.

Судьба за мной присматривала в оба,
Чтоб вдруг не обошла меня утрата.
Я потеряла друга, мужа, брата,
Я получала письма из-за гроба.

Эти строки напишет она позже, осмысляя свой путь. А тогда, стиснув зубы, надо было выживать, работать, переводить, а своё сокровенное оставлять на краткие минуты отдыха — свободы от «житейского дрязгу». Потом была война, эвакуация в Чистополь и среди суровых будней тыла — мгновения счастья. Здесь, в Чистополе, прошёл её первый поэтический вечер, организованный при активном участии Бориса Пастернака. И здесь же настигла её любовь, большая и грозная, как судьба.

Тропинка над бездной

То самое её стихотворение, которое Анна Ахматова назвала шедевром любовной лирики ХХ века, а сама Петровых считала своим «Парусом» (как у Лермонтова), — стихотворение «Назначь мне свиданье» — о любви. О любви, захватившей всего человека, вошедшей в душу, плоть и кровь его. Это стихотворение — и откровение, и заклинание.

Тропинка всё выше кружила над бездной.
Ты помнишь ли тот поцелуй поднебесный?..
Числа я не знаю, но с этого дня
Ты светом и воздухом стал для меня.

Александр ФадеевПосвящено любимому — Александру Фадееву, знаменитому в те годы писателю, автору «Разгрома», а позже «Молодой гвардии», возглавлявшему долгие годы Союз советских писателей.

Трудно представить себе более странную пару: так не похожи по судьбам и по творческому пути, да и по социальному положению и дружеским связям были эти люди. Круг Марии Петровых — это та русская интеллигенция, которая была вне официоза, которая хотя и не противопоставляла себя власти, не числилась в диссидентах, но шла своим путём, отстаивала свою внутреннюю свободу и право на свой голос, а это было в те времена подвигом. Ахматова, Пастернак, Мандельштам — это были не просто её друзья, они были родственны по духу... Как же вдруг среди них оказался Александр Фадеев? «Писательский министр», фаворит Сталина, убеждённый большевик, партийный функционер, женатый на звезде МХАТа Ангелине Степановой. Что могло быть общего у них с Петровых? А вот стал он самой большой её любовью. Значит, что-то было ещё в этом синеглазом, таком ясном и несгибаемом верном ленинце, что могло их сблизить, ведь и конец его был странен и невероятен для прожжённого большевика: самоубийство, как гласила официальная версия, «под влиянием приступа депрессии, вызванного длительным алкоголизмом».

Долгие годы Фадеев страдал от раздвоения личности. Человек, принимавший непосредственное участие в репрессиях в литературной среде, сломавший жизни многим выдающимся писателям, одновременно помогал многим гонимым и затравленным материально и физически: и Михаилу Зощенко, и Андрею Платонову, и другим.

Чужая душа — потёмки, но главное, чтобы она была, душа.

Наверное, Марии Петровых была открыта какая-то другая, тайная сторона его личности. Ведь она смотрела глазами, полными любви. В её стихах Александр Фадеев предстает совсем иным, не похожим на всем известного. Любовь преображает, таинственная и непостижимая, она без нашего ведома соединяет несоединимое.

Ты вспомни о первом свидании тайном,
Когда мы бродили вдвоём по окрайнам,
Меж домиков тесных, по улочкам узким,
Где нам отвечали с акцентом нерусским.
Пейзажи и впрямь были бедны и жалки,
Но вспомни, что даже на мусорной свалке
Жестянки и склянки сверканьем алмазным,
Казалось, мечтали о чём-то прекрасном.

Чулков, Петровых, Ахматова, МандельштамНекоторые мемуаристы недоумевали, почему Мария Петровых отвергла влюблённого в неё Мандельштама, а перед Фадеевым не устояла. Но, наверное, вопрос, так поставленный, таит некое лукавство, которое народная мудрость просто разъясняет: «Не по-хорошему мил, а по-милу хорош».

Она не была самой главной любовью Фадеева. Синеглазый функционер имел большой успех у женщин и был известен как самый отъявленный ловелас. В его возлюбленных числились и Елена Сергеевна Булгакова, вдова Михаила Булгакова, и поэтесса Маргарита Алигер, родившая от него дочь, и многие другие не столь знаменитые женщины. И всё это крутилось и закручивалось одновременно с тайным романом с Петровых. Знала она об этом или нет? Неизвестно, она скрывала их отношения, и только в стихах её чувство раскрывалось страстно и безудержно...

В этой хрупкой и молчаливой женщине таился сильный характер и страстная нежная душа:

Назначь мне свиданье на этом свете.
Назначь мне свиданье в двадцатом столетье.
Мне трудно дышать без твоей любви!
Вспомни меня, оглянись, позови!

Может быть, её такой пронзительной, такой искренней музе не хватало... чуть-чуть самоиронии. Чувство трагедийности бытия, которое было ещё более обострённым у Анны Ахматовой, никогда не опускалось у Петровых до некоторой степени иронии, в отличие от её старшей подруги.

Но почему всё же она так поступила со своим талантом? Отчего не раскрылась полностью как поэт? Это главная загадка её жизни. Она и сама мучительно думала над этим. Неужели 150 стихотворений Петровых и есть её предел? В конце концов, и у Тютчева осталась всего лишь небольшая книжка стихов, но, правда, «томов премногих тяжелей».

Она была одним из последних романтиков Поэзии с большой буквы. Это было самым сущим в её жизни, это была её жизнь. И о чём бы она ни писала, всегда выходило «всё об одном: судьба, судьбе, судьбы, судьбою...». Поэт и читатель, творец и его создание, тайна творчества и муки невысказанности — вот главные темы её поэзии. Поэтому и стихотворение «Назначь мне свиданье» — не только о любви. Это обращение не только к любимому, но и к нам, её будущим читателям: «Назначь мне свиданье, хотя б на мгновенье, на площади людной, под бурей осенней.» Это то скрытое, тайное, затаённое её стремление быть услышанной, быть прочитанной, быть любимой.

Кстати

Мотив тайны пронизал и жизнь, и стихи Марии Петровых. Но «мастерица виноватых взоров, маленьких держательница плеч» (таким увидел её Осип Мандельштам) вовсе не стремилась к таинственности как средству самопиара. Между тем «притаившейся» воспринимали её современники и вслед за Давидом Самойловым ставили в заслугу то, что она «втайне вырастила стих». Да и сама она, вообразив жизнь, в которой её уже не будет, — наш сегодняшний день, видела в нём «свой тайный след». А нам завещала:

...И вы уж мне поверьте,
Что жизнь у нас одна,
А слава после смерти
Лишь сильным суждена.
Не та пустая слава
Газетного листка,
А сладостное право
Опережать века.
...Не шум газетной оды,
Журнальной болтовни —
Лишь тишина свободы
Прославит наши дни.
Не похвальбой лукавой,
Когда кривит строка,
Вы обретёте право
Не умолкать века.
Один лишь труд безвестный —
За совесть, не за страх,
Лишь подвиг безвозмездный
Не обратится в прах.

Мария Петровых умерла в 1979 году, похоронена на Введенском кладбище в Москве.

Похожие статьи:

Теги: , , , ,