Многим было известно, сколь страстно русский учёный Михаил Васильевич Ломоносов мечтает основать в Москве университет. Однако вряд ли это стало бы возможным без способствования всесильного фаворита Елизаветы Петровны, красавца графа Ивана Ивановича Шувалова. Удивительно, был этот царедворец бескорыстным человеком, не жаждал титулов и наград и даже не мечтал о славе. А прославился

Душа не старится

Однако не всё решается на земле. Есть ещё один участник рождения Московского университета. Ведь без покровительства святой великомученицы, после воскресения сияющей и прекрасной Татианы, глядишь, дело и не сладилось бы. Не случайно же указ об учреждении в Москве университета императрица Елизавета подписала 13 января 1755 года (по современному календарю – 25 января), в Татьянин день. Страна получила «кормящую, благодетельную мать», то есть аlma mater российской науки, а московская студенческая молодёжь – незабываемый праздник в середине зимы с особым почитанием всех Татьян.

Правда, празднование дня Татьяны в Московском университете стало широко отмечаться лишь благодаря Николаю I в сороковых годах XIX века.

В день святой великомученицы Татианы в подвалах Московского университета дружной компанией собирались студенты и профессора. Вместе с ними, когда начинался праздник, в те неглубокие подземелья спускалось и полное равенство для членов этой большой семьи.

Праздник набирал силу, на январские встречи в университет приходило всё большее число настоящих и бывших его питомцев. Сходились молодые и старые, без различия социального положения, убеждений и заслуг. После официальных торжеств в стенах учебного заведения, все по обыкновению направлялись в рестораны. Наиболее популярным был «Эрмитаж» на Трубной площади. Там первый тост всегда произносился за п роцветание аlma mater! Затем следовали спичи за самого старейшего из присутствовавших здесь бывших студентов и за самого молодого. Тост старого профессора сменялся тостом юного первокурсника, речь адвоката – речью врача, а то и «вечного» студента. Никакого ранжира и предварительной договорённости!

Непременного участника Татьянина дня, знаменитого мага и волшебника слова, адвоката Фёдора Никифоровича Плевако молодёжь водружала, как на трибуну, прямо на стол. При утихших спорах и пении, подняв бокал шампанского, в порыве остроумия и восторга, с переходом в некоторых местах к минорным нотам, златоуст Плевако весь отдавался речи о любимом университете: «Душа не старится, и на сердце нет морщин». Торжество заканчивалось традиционным многоголосым исполнением студенческого гимна «Gaudeamus».

Душа, однако, требовала продолжения праздника, и тогда большая компания отправлялась в загородную «Стрельню» у Петровского парка, где под утро собравшиеся и заканчивали любимый праздник.

Чем старше становился Московский университет, тем больше праздничных столов требовалось для праздника. Так что в Татьянин день не пустовали и другие московские рестораны, а также портерные и пивные. Всеобщим же центром сбора нескольких сотен московских студентов был протяжённый Тверской бульвар, где большой хор молодых голосов непременно, даже в сильный мороз, бодро пел. От пафосных песен переходили к бесшабашным лихим:

Есть в столице, в Москве,
Один шумный квартал,
Что Козихой Большой прозывается.
От зари до зари,
Лишь зажгут фонари,
Вереницей студенты шатаются.
А Иван Богослов,
На них глядя без слов,
С колокольни своей улыбается.

Пение на Тверском бульваре сменялось играми студентов: в чехарду, в снежки, в «слона». Особым удальством празднование Татьянина дня отличалось на «Козьем болоте», то есть в тех самых Козихинских переулках, что упоминались в студенческой песне, совсем недалеко от церкви Иоанна Богослова.

Как это будет по латыни-то?

В конце 1880-х годов множество студентов ютились на Козихе. Располагалась она к западу от Тверской улицы, в соседстве с Малой и Большой Бронными улицами, Патриаршими прудами и Спиридоновкой. К любопытным парадоксам местности относится то, что Малая Бронная намного длиннее своей сестры – Большой Бронной, а одинокое озерцо, где в зимнее время, ещё со старых времён, катаются на коньках, попрежнему называется «Патриаршие пруды», как будто их тут много, а на самом деле – один, остальные засыпаны давным-давно.

Округа славилась весьма демократичными ценами при сдаче домовладельцами внаём своих квартир и комнат. Потому-то Козиху облюбовали для жительства и московские студенты. Здесь же приобрело для себя участок земли и Общество для пособия нуждающимся студентам императорского Московского университета, доходы поступали в его фонд. Конечно, открылась и недорогая студенческая столовая.

Кто-то придумал называть эту местность обитания молодёжи Латинским кварталом – как в Париже. Там студенческий квартал располагался в 5-м и 6-м округах, на левом берегу Сены, вокруг Сорбонны, где занятия в старину велись на латинском языке. Вот и назвали квартал Латинским. Этот мёртвый язык науки студентам приходилось зубрить и в Московском университете: «Как это будет по-латыни-то?»

Всеобщая пестунья

На Козихе, в Латинском квартале, один раз в год, 12 января, с большим размахом справляли именины Кабанихи. Именно так звалась некая Татьяна Кабанова, которая много лет работала прачкой и без отказа исполняла обязанности доброй студенческой мамаши молодых людей, приехавших издалека «грызть гранит науки». Им, оторванным от родни и прислуги отчего дома, жить в Москве было очень нелегко.

Татьяна Карповна Кабанова для иногородней молодёжи была всеобщей «пестуньей», то бишь воспитательницей и нянькой. Ко всем подопечным, называемым ею «скубентами», она обращалась по-свойски – на «ты». Имея хорошую память, почти всех до единого помнила и называла по именам. Никогда не путала.

Кабаниха строго соблюдала интересы своей многочисленной паствы. Она какимто неведомым чудом обстирывала, обшивала, обштопывала, чинила вещи всех нуждающихся. Приходила на выручку в тяжёлые моменты неугомонной студенческой жизни, ухаживала за больными, вразумляла сбившихся с пути истинного. Её сердце походило на заботливое материнское.

В тех случаях, когда студент получал деньги (стипендию, посылку от родных), Кабаниха, знавшая обо всех насущных делах, была уже тут как тут. Вместе с получателем она составляла смету будущих расходов. Сначала расписывались первоочередные затраты: сколько дать хозяйке съёмного жилья на Козихе, сколько заплатить за харчи. Покупку одежды и вещей она брала на себя. Тогда уже Кабаниху можно было увидеть без устали бегавшей по Сухаревскому рынку, по Ильинке. Там она подыскивала среди поношенных брюк те, что покрепче, бойко торговалась из-за добротности рубах, носков, ботинок. А потом говорила: «Вот тебе рубль: угости товарищей и меня, старуху, не забудь. А закуску я сама уж приготовлю».

Кабаниху знали не только её подопечные студенты, но и всё население Козихи. Встретив на улице, товарки Татьяны Карповны спрашивали её: «Ну, как твои голоштанники?» И от быстрой на язык ответчицы слышали: «Голоштанники-то голоштанники, да не тебе чета». Потом она начинала перечислять на память все науки, которые «превосходили скубенты». И обижалась, когда их за что-либо журили.

«И откуда у тебя, Митроша, слова-то такие?»

В Татьянин день все кабанихины студенты шли поздравить свою любимую Татьяну Карповну с днём ангела. Ей приносили хлеб-соль, говорили красивые речи, читали стихи. Кабаниха в нарядном платье неустанно кланялась гостям и просила их не гнушаться и отведать её пирога.

Пока шли слова о здоровье и благополучии, Кабаниха выдерживала все речи. Но когда наступала очередь студента Б., бывшего семинариста, проучившегося в университете не один десяток лет и переходившего с одного факультета на другой, Татьяна Карповна затевала всхлипывания и доставала из кармашка свой платочек. Студент Б. начинал говорить как-то очень заумно, от писания. «И откуда у тебя, Митроша, слова-то такие? Просто сердце щемит. Эко всё складно, всё по порядку!» – и здесь она уже рыдала навзрыд. Так было не раз и не два и повторялось из года в год в течение нескольких десятилетий.

Б. пользовался у Кабанихи особым расположением за свой действительно блестящий ораторский талант и неисчерпаемое остроумие. «И когда ты человеком учёным станешь? – выговаривала она. – Всё учишься да учишься». – «Ничего, мамаша, я ещё мудрее становлюсь. Ты знаешь, как трудно найти в себе человека? До себя – самый далёкий путь. Вот стану адвокатом, тогда тебя в экономки к себе возьму». Татьяна Карповна верила студенту и мечтала о прекрасном его юридическом и, конечно, о своём, кухаркином, будущем.

«Разрешите вас возвеличить!»

О праздновании именин Кабанихи было известно не только на Козихе, но и в других районах Москвы. Считалось, что в день Татьяны на Козихе лилось море водки и бессчётно ели сдобные пироги. Вот и стремились к этим берегам студенческие «корабли» с разных московских улиц.

В самый разгар веселья у Кабанихи появлялась странная, по одежде, фигура студента П-ского – в какой-то кацавейке, с пледом на плечах и в широкополой шляпе, воистину театральный персонаж. Будучи активистом в известном московском общежитии студентов Ляпинки, П-ский громогласил: «Татьяна Карповна, разрешите вас возвеличить! Ляпинцы пришли!» Тут в комнату вваливалась компания «бедных, но благородных» студентов-ляпинцев. Начиналось величание.

Одна часть быстро образовавшегося студенческого хора спрашивала: «Кто виноват, что пьяны?» Другая его часть, ладно и басисто распевая, отвечала: «Татьяна, Татьяна!» Затем все присутствовавшие повторяли: «Наша милая Татьяна! Как ты пьяна! Как ты пьяна!» Дальше, также экспромтом и по очереди, пели прославления Кабанихе. В них встречались и злободневные темы.

Часов в пять утра торжество в честь Кабанихи заканчивалось. Момент завершения имел вид некоего триумфального шествия. Сама именинница ехала верхом на водовозной бочке. В руках она держала пустую четвертинку из-под водки. Весь выезд замыкался гостями, напевавшими одну из студенческих песен под гитару. Шествие направлялось на улицу за водкой. Подкупив новый запас, все возвращались в студенческие пенаты. И не как попало, а опятьтаки упорядоченно. На обратной дороге к Кабанихе обращались уже не иначе как к «царице Клеопатре». Роль непонятной чужеземной героини Татьяне Карповне явно нравилась. Она смеялась и улыбалась на все стороны. На своих плечах студенты доносили величальную Клеопатру до самого её дома. А там и расходились по своим съёмным комнатам.

Кстати

И что удивительно: именинный пир у Татьяны-Клеопатры нисколько не влиял на усвоение студентами университетских наук и успеваемость. Делу время, потехе час. Ну а мудро жить в большом молодёжно-мужском коллективе одной семьёй учила простая и добрая русская баба.

Татьяна Бирюкова

Похожие статьи:

Теги: , , ,