«Ну как тут не прийти в отчаяние, как не писать о мужике, как не спасать его, как от отчаяния не запить! Социал-демократ – пишет и пьёт, и пьёт, как пишет. А мужик – не читает и пьёт, пьёт, не читая. Тогда Успенский встаёт – и вешается, а Помяловский ложится под лавку в трактире – и подыхает, а Гаршин встаёт – и с перепою бросается через перила» – так в своей поэме «Москва – Петушки» Венедикт Ерофеев описал русское пьянство XIX века. И сам в ХХ жил с идеей – «идею все знали: скинуться или собрать посуду – и в ближайший винный отдел» – «на краю жизни». И в ХХ, и в ХХI веке пьяного горя меньше не стало. А ведь боролись, и одно время, кажется, не без успеха.

Хватит пить!

К началу XX века питейный доход в России (в процентах к общему бюджету страны) составлял 24%, тогда как в Англии он равнялся 27%. Зато во Франции было лишь 14%, а в Германии – 11,5%. Мы не считались самой пьющей страной в мире. Однако оппозиция называла бюджет «пьяным», намекая, что власти спаивают народ, а народ, особенно в городах, пил, не зная меры. Процветала тайная торговля некачественным алкоголем, росла «пьяная преступность».

Затевавшаяся реформа 1894–1902 годов должна была не только сократить потребление водки и поставить заслон алкогольной отраве, но развить в народе культуру пития и оздоровить жизнь. При этом русское правительство готово было пойти на сокращение своих доходов от питейного сбора, не по благородству только, а трезво рассчитав, что бюджет увеличится за счёт благих последствий трезвого образа жизни и новой организации питейного рынка. Министр С.Ю. Витте умел считать.

Государственная винная монополия в России вводилась поэтапно. С 6 декабря 1894  года на местах постепенно стали открываться Попечительские общества о народной трезвости (ПОНТы), которые никак не отменяли ранее образованные и уже работавшие общества трезвости. Они вместе шли в ногу. Но ПОНТы имели более широкую программу, и на их содержание ежегодно отпускались средства из казны, дабы они могли заботиться о народе не на словах, а на деле. Кабаки были упразднены. Куда же теперь податься мужику? А вот – чайные, столовые, библиотеки, народные чтения, воскресные школы, хоры, оркестры и прочее. Попечительские общества о народной трезвости содержали лечебницы для страдавших алкоголизмом, оказывали помощь учреждениям и частным обществам, которые тоже боролись с пьянством.

Впрочем, и частные пожертвования были задействованы в этой борьбе. Для начала в июне 1896 года Рогожское отделение первого общества трезвости в Москве на поступившие от благотворителей средства открыло народную чайную в районе Рогожской заставы. Комитет обратился ко всем районным фабричным, заводским и ремесленным предприятиям с просьбой оказать возможное содействие привлечению своих рабочих в члены-трезвенники.

Скоро и в московских газетах появилось приглашение: «Заявления о желании вступить в члены-трезвенники и денежные пожертвования принимаются в канцелярии отделения: угол Хивы и 1-й Рогожской улицы, дом Волкова». И что бы вы думали? Москвичи вступали и жертвовали. Работа налаживалась.

Прошло несколько лет, и газеты сообщили о грандиозном успехе Товарищества артистов Рогожского отделения первого общества трезвости в Москве. 21 июля 1902 года оно устроило спектакль под управлением Е.Е. Левицкого и М.Ф. Михайлова в частном театре имения Н.К. Голофтеева при станции Люблино. Была поставлена комедия-фарс в трёх действиях «Ни минуты покоя». Зал был полон.

Нижегородские «босяки». Фото Максима Дмитриева. 1890-ые гг.

«Пусть лопнут мои глаза»

Исстари село Нахабино было известно в Московской губернии как разбойное и неприглядное. Когда же священнослужитель отец Сергий Пермский прибыл сюда на служение в Покровскую церковь, он был поражён поголовным пьянством жителей. Особенно тем, что в порок было втянуто множество подростков. Как не бороться с бедой? Ведь и св. прав. Иоанн Кронштадтский общества трезвости благословлял, сравнивал пьянство с четырёхголовым кровожадным змеем-людоедом, пожирающим души христиан. Говорил: «Если хоть одну голову отсечёте – это будет заслуга перед Богом, царём и Отечеством».

Открывая общество трезвости при церкви в 1891 году, отец Сергий в своей проповеди предложил прихожанам дать обет вовсе не употреблять спиртных напитков.

Об отце Сергии говорили, что он имеет необыкновенную силу воли, громадную духовную энергию, что он решителен и смел. Добрая слава о нём распространилась во все концы нашей страны. Потому Покровская церковь стала центром паломничества для алкоголиков, желавших изменить свою горькую судьбу, но не имевших на то собственных сил. Ежедневно в Нахабино приходили-приезжали паломники.

Бывало и так, что будущие трезвенники прибывали сюда «мёртвым телом», так как по дороге много раз прикладывались «на прощание» к бутылочке и «пропускали по последней». Да не по одной.

Всё было похоже на фантастику: за город линейки, как правило, шли шумные и развесёлые, а обратно они везли людей вполне спокойных и умиротворённых, не говоривших о выпивке ни слова. При остановках в дороге требовали для питья лишь молоко да квас. Над ними никто не потешался.

Когда же было открыто движение по Виндавской железной дороге, то составы, прибывавшие в Нахабино, называли не иначе как «пьяными».

В церкви некоторые горемыки давали зарок не пить полгода, год. А когда срывались, то снова приезжали и опять обещали перед иконой Сергия Радонежского воздерживаться на новый срок.

Рассказывали немало красивых и жутких легенд о каре клятвопреступников святым угодником-чудотворцем или о поощрении им доброхотов. Как-то одна баба-пьяница после обета и слов священника, что ей придётся трудно терпеть, сказала ему: «Пусть лопнут мои глаза, если я выпью хоть один глоток». Батюшка, услышав такую страшную клятву, побледнел: «Ну, раба Божья, ты сама на себя налагаешь тяжёлый крест. Неси его».

И что же? Почти сразу, выйдя из церкви, женщина решила выпить… А через неделю она пропила всё до ниточки. Пьяная пошла по дороге и, попав под проезжавшую телегу, серьёзно повредила глаз. Позднее распух и загноился второй. Спустя некоторое время она стала полностью слепой.

Другой пьяница, фабричный, не выдержал клятвы и вошёл в придорожный кабак. Здесь работяга ухватил рюмку. Вспомнив о святом, поставил её и сказал: «Прости, святой угодник, не могу снести обета». Только снова взял в руки рюмку и хотел поднести к раскрытому рту, как вдруг что-то с ним случилось. У всех на виду несчастный затрясся, захрипел, грохнулся на пол. Ещё долго слабые характером вспоминали ту позорную принародную смерть с рюмкой в руке, и что-то их удерживало от слабости.

Немало алкоголиков посылали в Нахабино за свой счёт владельцы отдалённых русских заводов и фабрик. Дома такие фабричные не только всё пропивали, но в своём угаре губили ещё жену, детей. По возвращении домой из Нахабина они боялись шутить с обещанием, данным святому Сергию.

В первый год в состав общества трезвости Нахабина входило лишь 47 сельчан. Причём нарушителей обета было 15. Во второй год в обществе значилось 118 членов. Потом отца Пермского пригласили вести беседы среди рабочих на фабрике А.А. Полякова, которая работала в соседнем селении – Баньках. Здесь пьянство очень быстро искоренилось, что немало удивило терпевшего прежде большие убытки владельца. Поляков, несказанно благодарный священнику, стал постоянно помогать обществу деньгами. А его супруга возглавила общество в качестве председательницы.

Число членов общества всё росло. На третьем году в нём было 314 человек, на 4-м – 358, на 5-м – 1273, на 6-м – 10 368, а на 7-м – 30 945 (!). Пожалуй, это было одно из самых крупных антиалкогольных российских объединений. Прекратились и в Нахабине грабежи и разбойные нападения.

Деньги счёт любят

В обычном русском народном доме располагались чайная, столовая, лекционная аудитория и библиотека для народа. Ещё в 1899 году Министерство финансов дало указания Попечительским обществам о народной трезвости устраивать народные театры в городах, в особо крупных торговых поселениях и на заводах.

Когда настала очередь введения винной монополии в Московской губернии, то тут же свою деятельность начало Попечительство о народной трезвости. Первоначально оно получило пособие от правительства – 250 тысяч рублей. Вместе со всеми другими поступлениями (от пожертвований фабрикантов, других состоятельных людей, от общественных организаций) общество располагало суммой в 317 691 рубль 40 копеек. Из неё к концу мая 1902 года было израсходовано: на устройство и создание чайных и столовых – 262 908 рублей, на читальни и библиотеки – 10 377 рублей, на народные гулянья – 4924 рубля. А отдача? Услугами общества тогда воспользовались 672 759 человек – добрая половина московских жителей! Отмечу: на 31 января 1902 года в Москве проживало 1 174 673 человека.

За 10 лет (к 1911 году) столичное попечительство получило на своё содержание от Министерства финансов 5 млн. рублей. На эти деньги было оборудовано и содержалось 15 народных домов, устраивались спектакли, концерты, народные чтения, воскресные школы, общеобразовательные курсы для рабочих. Попечительство смогло приобрести в свою собственность два дома: один в Грузинах, другой на Владимиро-Долгоруковской улице. Вся стоимость имуществ Попечительского общества о народной трезвости определялась суммой в 1,1 млн. рублей. Первым его председателем стал барон А.А. Бильдерлинг.

В самом конце февраля 1901 года московские власти приняли решение о строительстве в городе десяти народных театров. Возведение фундамента первого из них предполагалось начать приближавшимся летом. Журналисты сообщали, что архитектор Ф.О. Шехтель уже составил проект театра на Введенской площади (ныне – площадь Журавлёва). Но тут неожиданно возникла конфликтная ситуация.

Противостояние

Театр для народа. А народ-то против! Причт и прихожане церкви Введения во Храм Пресвятой Богородицы, что в Семёновом, подали 7 марта в Думу заявление, что считают постройку народного театра на площади поблизости от своей церкви неуместной и оскорбляющей их религиозные чувства. Тут надо заметить, что законом устанавливалось допустимое расстояние между церковным сооружением и магазинно-питейным заведением – не меньше сотни сажен. Ходатайство прихожан было передано в Комиссию по народным развлечениям, затем в Комиссию о пользах и нуждах общественных.

Однако в конце того же марта в городской Думе и в Комиссии о пользах и нуждах общественных появилась ещё одна просьба, теперь уже от лица фабрикантов, заводчиков и домовладельцев Лефортовского района. Все они были озабочены пьянством рабочих в их местности, приветствовали строительство на Введенской площади народного театра и указывали, что оснований не строить его здесь нет. Во-первых, потому что закон нигде не устанавливал какого-либо ограничения для возведения театров, а во-вторых, расстояние в сотню сажен необходимо соблюсти только при строительстве питейного заведения. Да и вообще, возмущались заявители, город собирается сооружать не какой-нибудь балаган, способный поколебать общественную благопристойность, а театр, сеящий разумное, доброе, вечное. В качестве примера податели просьбы указывали на народный дом в Санкт-Петербурге, где был такой же народный театр, разве что ещё большего размера и под высоким покровительством императора.

На собрании в городской Думе, где обсуждался этот вопрос, гласный А.П. Максимов, напомнив, что расстояние от церкви до народного дома будет 35 сажен, долго говорил о религиозном чувстве и даже о религиозной политике. Он утверждал, что аполитично строить народный дом для развлечений рядом с храмом. Между гласными завязалась перепалка. Заключил дебаты председательствовавший М.В. Челноков: мол, «если признать невозможным создание народного дома вблизи церкви, то придётся осудить всё дело народных развлечений: оно будет дискредитировано». Тогда большинством голосов против одного (Максимова) Дума отклонила протест причта и прихожан Введенской церкви.

Спустя два года народный дом-театр у Яузы по проекту Шехтеля был законным образом построен.

Белоснежные скатерти и мраморные столики

На Грузинской улице наконец-то был открыт первый народный дом. В газете поместили репортаж: «Помещения украшены портретами Их Величеств, Их Высочеств и картинами из священной и русской истории на наиболее героические и патриотические сюжеты.

В роскошных помещениях столы покрыты белоснежными скатертями. В буфете выставлена свежая, хорошего качества провизия. Служащие – в форменной одежде. За кассою – барышни, тоже в форменных платьях. Мальчики – в тужурках, с сумочками и штопорами за поясом. Весь штат служащих поставлен в выгодные материальные условия, помещение для них хорошее. Там же находится читальня на 200 человек с экраном для теневых картин.

Из читальни – вход в библиотеку с книгами духовно-нравственного и исторического содержания, которые тут же и продаются. Книги – от копейки. У главного зала помещается ротонда, уставленная столиками, со спуском в сад. В саду – масса скамеек; в уголке – горки, также со скамейками. Вообще, осмотр народного дома оставляет самое хорошее впечатление. В будущем при доме откроется народный театр».

Можно подумать, что цены на продукты в чайной были очень низкими. Это не так, но и высокими они не считались. Холодные продукты вроде рыбы и ветчины продавались фунтами. За большие бутерброды надо было платить по 5 копеек, а за порцию горячих блюд – от 5 копеек и более. Котлета – 10 копеек, стакан чая со сливками – 3 копейки, 3 куска сахара – 1 копейка, стакан цельного молока – 4 копейки. Самое дорогое блюдо – рыбная солянка – стоило 30 копеек. Цены на квас и воды – лавочные, хлеб – по городским ценам.

Конечно, правительство дотировало чайные, иначе посещение их рабочими было бы невозможно: чайные превратились бы в дорогие трактиры. Циркуляр Министерства финансов разъяснял: «Требование, чтобы расходы по содержанию чайных покрывались доходами от продажи чая, легко может привести к продаже чая по слишком высокой цене или к низведению до минимума расходов по содержанию чайных, а в том и в другом случае чайные не достигали бы своей основной цели – давать простому и рабочему люду возможность, не вовлекаясь в непосильные затраты, собираться в просторном, светлом, чистом и сухом помещении и проводить здесь свой досуг в беседе и в тех или иных нравственных и разумных развлечениях». Чайные никогда не пустовали несмотря на отсутствие там алкоголя.

Второе обширное помещение народного дома в Дорогомилове было снято городскими властями за 4500 рублей в год. Роскошной там была обстановка столовой, для которой были куплены мраморные столики, а для развлечений – граммофон. В третьем этаже отвели просторное помещение для бесплатных библиотеки и читальни. Все помещения освещались электричеством. Оборудование этого народного дома потребовало затрат в 15 тысяч рублей. Власти не пожалели.

«Уврачение недуга пьянственного»

В 1910 году во всей России насчитывалось 252 Попечительских общества о народной трезвости, с составом до 500 тысяч членов.

День 29 августа 1913 года был объявлен повсеместным Днём трезвости. Во всех церквах Российской империи были совершены торжественные богослужения с молебствием по особому чину «об уврачении недуга пьянственного», был проведён сбор на борьбу с пьянством. А по Москве прошёл многотысячный крестный ход мужчин средних и юных лет, желавших стать трезвенниками или уже бывших ими. История сохранила несколько фотографий-корреспонденций со Дня трезвости: все рабочие, переполнившие огромную Сухаревскую площадь, аккуратно одеты, у них открытые сосредоточенные лица…

Реформа алкогольного рынка оказалась успешной потому, что была продуманной и комплексной программой борьбы с алкоголизмом. Борьбы без глупостей. В деле этом соединились лучшие силы общества, а главным стало воспитание культуры тех, кто больше всего в ней нуждался.

Исследователи отмечали: всего лишь за 9 лет реформы (с 1898-го по 1906-й) потребление спиртных напитков на душу населения сократилось в России на 18%. Значительно меньше стало прогулов и несчастных случаев на производстве, связанных с выходом на работу в нетрезвом состоянии. Оправдались прогнозы С.Ю. Витте о росте доходов казны – собираемость налогов увеличилась на 25%, а вклады населения в сберегательных кассах выросли на 30% .

Но 1 августа 1914-го началась Первая мировая война. Что она будет такой жестокой и долгой, ещё не знали. Депутаты Государственной думы от крестьян подали царю петицию: «Сказка о трезвости – этом преддверии земного рая – стала на Руси правдой. Понизилась преступность, затихло хулиганство, сократилось нищенство, опустели тюрьмы, освободились больницы, настал мир в семьях, повысилась производительность труда, явился достаток. Несмотря на пережитые потрясения (мобилизация и война), деревня сохранила и хозяйственную устойчивость, и бодрое настроение. Да будет стыдно всем тем, которые говорили, что трезвость в народе немыслима, что она не достигается запретом. Не полумеры нужны для этого, а одна решительная бесповоротная мера. Изъять алкоголь из свободного обращения в человеческом обществе на вечные времена». Был введён сухой закон.

Война продлилась вовсе не полгода, как думали. А война – это беда. Где беда – там и хмель. Появилось самогоноварение, расцвела тайная торговля спиртным. Пьяные банды зверствовали на полях гражданской войны. Офицеры пили в подпольных кабаках и ресторанах. ПОНТы все быстро забыли, будто их и не было.

Татьяна Бирюкова

Похожие статьи:

Теги: , ,