На известном шарже карикатуриста М.Л. Неваховича «Шествие в храм Славы» 1846 года череду литераторов возглавляет Василий Андреевич Жуковский. Но почему в руках он держит грамматику? В то время это не требовало объяснения. Все знали: поэт волею судьбы стал наставником цесаревича Александра! Правда, иные современники относились к этому несколько иронично. А в советский период историки и литературоведы об этом и вовсе упоминали вскользь: не нравились «узко-консервативные и монархические» взгляды поэта. Однако вот вопрос: остался бы в истории Александр II в звании царя-освободителя, если бы его воспитанием занимался кто-то другой?..

В большом свете поэт – всё равно что заморская обезьяна

Несколько лет подряд друзья пытались уговорить Жуковского приехать в Петербург. Александр Тургенев, Пётр Вяземский, Сергей Уваров уже и не знали, как залучить в столицу поэта, прославившегося во время Отечественной войны на всю Россию своим патриотическим стихотворением «Певец во стане русских воинов». «Стану звать его с собою, – писал Вяземский Тургеневу. – Ему теперь дует попутный ветер, непременно нам, то есть его друзьям, надобно его заставить воспользоваться хорошею погодою. Полно ему дремать в Белёве». Жуковский же не спешил в столицу, объяснив в письме Тургеневу, что его военный поход 1812 года стоил ему половины капитала, о котором, однако, он не жалел. Главной причиной, удерживавшей поэта в родных краях, была любовь к Марии Протасовой…

Когда надежда на женитьбу окончательно рухнула (Протасовы состояли в близком родстве с Жуковским, потому-то мать Марии не желала выдать за него дочь, да и велика ли честь стать женой незаконнорождённого сына помещика Афанасия Ивановича Бунина и пленной турчанки Сальхи), Жуковский отправился в Петербург. Он приехал туда 4 мая 1815 года. Впрочем, блага, которые сулила столица, не привлекали его: «Богатства мне искать нельзя, я его не найду, да и не считаю его нужным, почести – сущая низость, когда стоишь на той сцене, на которой раздаётся хвала, гул шумный и невнятный; быть полезным – эта химера кажется только в Белёве чем-то существенным, здесь её иметь невозможно… Будешь биться как рыба об лёд… убьёшь в себе прежде смерти то, что составляет твою жизнь, и останешься до гроба скелетом».

Через несколько дней после приезда Уваров представил Жуковского императрицематери Марии Фёдоровне. Беседа со знаменитым поэтом, особенно почитавшимся петербургской молодёжью, длилась целый час. Но он не питал иллюзий, в одном из своих писем так оценивал сулившее многие блага знакомство: «В большом свете поэт, заморская обезьяна, ventriloque (чревовещатель. – Авт.) и тому подобные редкости стоят на одной доске, для каждой из них одинаковое, равно продолжительное и равно непостоянное внимание». Но Жуковский ошибся. Редкое обаяние его личности не скрылось от глаз императрицы. Заблуждался наш герой и по поводу своей ненужности при дворе: всё те же друзья похлопотали, и в конце декабря 1816 года государь Александр I назначил Жуковскому, как говорилось в царском указе, «обогатившему нашу словесность отличными произведениями, из коих многие посвящены славе российского оружия», пожизненную пенсию в 4 тысячи, которая освобождала его от материальных забот. Ведь более всего поэт стремился «быть в ладу с самим собой» и свободно отдаваться литературному творчеству.

Однако в октябре 1817 года Василий Андреевич получил предложение обучать русскому языку молодую супругу великого князя Николая (в будущем – императора Николая I) прусскую принцессу Фредерику-Луизу-Шарлотту-Вильгельмину, после православного крещения – Александру Фёдоровну. Перед тем как приступить к своим обязанностям, он сомневался в своих педагогических возможностях: «Довольно ли иметь стихотворный талант и быть хорошим писателем, чтобы учить, как должно, языку своему? [...] Искусство учить не требует ли особеннаго навыка, особеннаго дарования?»

Великая княгиня оказалась способной ученицей, а Жуковский – знающим, милым и добрым преподавателем. Однако уроки пришлось прервать. 17 (29) апреля 1818 года Александра Фёдоровна подарила великому князю Николаю наследника. Поэт посвятил столь радостному событию стихи «Государыне великой княгине Александре Фёдоровне на рождение великого князя Александра Николаевича. Послание». Он не предполагал тогда, что с этим венценосным мальчиком будут накрепко связаны 15 лет его жизни.

В 1826 году он был назначен наставником великого князя Александра Николаевича.

Свобода и порядок – одно и то же

Летом 1826 года Жуковский писал своей племяннице А.П. Елагиной: «Помолитесь за меня, на руках моих теперь важное и трудное дело, и ему одному посвящены все минуты и мысли. Стихов писать некогда… В голове одна мысль, в душе одно желание: не думавши, не гадавши я сделался наставником наследника престола. Какая забота и ответственность (не ошибайтесь: наставником, а не воспитателем – за последнее я никогда бы не позволил себе взяться)!.. Цель для целой остальной жизни… По плану учения великого князя, мною сделанному, всё лежит на мне. Все его лекции должны сходиться в моей, которая есть пункт соединения; другие учителя должны быть только дополнителями и репетиторами. Можете из этого заключить, сколько мне нужно приготовиться, чтобы лекции могли идти без всякой остановки».

С целью подготовки к этой новой обязанности наставника, а заодно и чтобы поправить своё здоровье, он выехал за границу, взяв отпуск. И что же делал он на западноевропейских курортах? В Баден-Бадене, Эмсе, где бы ни был Василий Андреевич, он знакомился с западными педагогическими методиками, покупал учебную литературу, встречался с учёными. Известны, например, его длительные беседы со знаменитым швейцарским педагогом Песталоцци, создателем теории развивающего обучения.

Отпускные труды и волнения завершились составлением основательно продуманного «Плана обучения», который в одном из своих писем он назвал «педагогической поэмой». План этот Жуковский изложил в своём докладе императору Николаю I. Что же увидел в нём царь?

Карина Шумейко

Продолжение читайте в сентябрьском номере (№5, 2013) журнала «Тайны и преступления»

Похожие статьи:

Теги: , , , ,