Былинным богатырём, крепко сжимающим поводья и резко осаживающим лошадь,– таким изобразил императора Александра III скульптор Паоло Трубецкой. Знаменитый девятиметровый монумент был торжественно открыт в Петербурге в мае 1909 года. Более ста лет прошло, а споры о том, что именно получилось у скульптора, не прекращаются и по сей день.

Илья Репин, присутствовавший на открытии памятника, увидев его, закричал сразу: «Верно! Верно!.. Тут он весь, тут и всё его царствование!» И конь под царём, показалось Репину, – это и не конь вовсе, а «Россия, придавленная тяжестью одного из реакционнейших царей, пятится назад».

Не Россию, но «матушку Русь с царём её» признал в памятнике Василий Розанов: «Конь упёрся... Голова упрямая и глупая… не понимает, куда его понукают. Да и не хочет никуда идти... Не понимает всадника, явно благого, предполагая в нём «злой умысел» всадить его в яму, уронить в пропасть».

Пустили в народ и незатейливую загадку:

Стоит на площади комод,
На комоде – бегемот,
На бегемоте –обормот,
На обормоте шапочка.
Угадай, чей он папочка?

После революции вместо сбитой исконной надписи на монументе появилось обличение Д. Бедного:

Мой сын и мой отец при жизни казнены,
А я пожал удел посмертного бесславья.
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
Навеки сбросившей ярмо самодержавья…

Открытие памятника Александру III в Санкт-Петербурге. Скульптор Паоло Трубецкой

Воистину каждый видит мир, как он хочет видеть! Не указ и мнение самого скульптора, желавшего представить в образе Александра, конечно же, не «пугало», не «обормота», не «упирающуюся в непонимании Россию», а лишь «великую русскую мощь», свидетельством которой выступает «вся фигура императора и конь, рвущийся, неспокойный, но приостановленный сильной рукой, удерживаемый седоком от опрометчивости, от неверного шага. Действительно, когда смотришь на монумент, «великая русская мощь» сразу бросается в глаза, она очевидна.

Прошло не одно десятилетие. О Демьяне Бедном мало кто и вспоминает теперь. Не Александр, а сам он и «пожал», кажется, «удел посмертного бесславья». Величественный же монумент Трубецкого, убранный в 1937 году в запасники Русского музея, вот он – у Мраморного дворца, вновь выставлен на всеобщее обозрение вместо броневика «Враг капитала», который, понятно, жалко бы смотрелся рядом с могущественным венценосным всадником.

Возвращение памятника Александру III, конечно же, не случайно. Сегодня, когда мы вновь пытаемся обустроить Россию, нам просто необходимы положительные примеры из прошлого. В русской истории есть много чего, чем мы могли бы восхищаться. Есть светлые праведники, есть замечательные полководцы, есть величайшие поэты, писатели, музыканты, учёные… Нам не оченьто везло только с властью. Немного найдётся среди русских царей и князей тех, о ком уже современники отзывались бы с признательностью и уважением. Нельзя не вписать в их число и предпоследнего русского государя Александра III.

С. Зарянко. Портрет великого князя, наследника
цесаревича Николая Александровича

Хрустальная душа

Младших родных братьев у будущего императора было четверо: Владимир, Алексей, Сергей и Павел. А ещё были две сестры Александра и Мария и старший брат Николай. На Николая – вот на кого возлагались надежды. Тот действительно будто рождён был стать императором. Худощавый, стройный, грациозно гибкий. Его продолговатое лицо с античными чертами было замечательно красиво. При видимом внешнем блеске Николай обладал ещё и блестящими способностями.

С братом Александром его связывала нежная дружба. «Ах, Никса, как я тебя люблю! Когда ты будешь царствовать, я буду твой первый и самый верный слуга», – уверял Николая Александр. Николай, в свою очередь, признавался матери, что никому не писал таких тёплых писем, как Саше. Они вместе росли, дружили, и цесаревич в поездках повторял часто, что соскучился по брату. «У Александра хрустальная душа», – сказал он незадолго до смерти одному из своих учителей.

В 1865 году произошла настоящая драма – в один момент Александр лишился и брата и друга: Николай, долгое время перед тем болевший, скончался в Ницце. Историк Назаревский пишет, что, умирая, он обратился к стоящему у постели брату. «Оставляю тебе, – сказал он, – тяжёлые обязанности, трон, отца, мать и невесту, которая облегчит тебе это бремя». И, как бы благословляя на брак, вложил в руку Александра руку своей невесты, завещав ей любить его чистую душу.

С. Зарянко. Портрет великого князя цесаревича
Александра Александровича

В двадцать лет жизнь его переменилась навсегда. «Трудно вам?» – спрашивал в те дни у наследника князь Мещерский. «Ах, Владимир Петрович, – отвечал ему тот, – и тяжело, и жутко, а от судьбы не уйдёшь. Я всегда на всё глядел философом. А теперь нельзя быть философом. Прожил до двадцати лет беззаботным, и вдруг сваливается на плечи такая ноша… придётся командовать, учиться надо…» Ему действительно пришлось и командовать, и вникать сразу во все области государственного управления, и читать, и учиться чуть ли не заново, и вглядываться в людей. В числе тех, кому он поверил, к советам которых он стал прислушиваться, оказались издатели М.Н. Катков и В.П. Мещерский, писатель И.С. Аксаков, министр народного просвещения Д.А. Толстой и обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев – человек, по мнению многих, определивший характер царствования Александра III.

Ультиматум на крови

После публикации 29 апреля 1881 года подготовленного Победоносцевым высочайшего манифеста о незыблемости самодержавия, которое Александр находил для России «нужным и полезным», всем стало ясно, что ни на какие политические уступки новый государь не пойдёт. Окружавшим его отца либеральным министрам не осталось ничего другого, как уйти в отставку. На ключевом посту министра внутренних дел М.П. Лорис-Меликова сменил Н.П. Игнатьев, но вскоре и ему пришлось покинуть свой кабинет. Его идея о созыве всесословного Земского собора была признана несвоевременной и даже вредной. Место Игнатьева занял граф Д.А. Толстой, бывший долгое время министром народного просвещения и прослывший в этой должности «ярым реакционером». При нём студенты могли понести ответственность не только за нарушение закона, но и за поведение, оскорбляющее общественную нравственность: за курение на улице, за хождение с руками, опущенными в карманы и т.п. Принимая новое назначение, он прямо спросил у Александра: «Угодно ли будет вам иметь министром человека, который убеждён, что реформы прошлого царствования были ошибкой?» Императору было угодно. Он решительно взялся исправлять «ошибки прошлого царствования».

Министр внутренних дел Толстой оценивал положение в стране как крайне запущенное: «Разорённое, нищенское, пьяное, недовольное население крестьян, разорённое, недовольное дворянство, суды, которые постоянно вредят полиции, 600 говорилен земских, оппозиционных правительству», революционный натиск «Народной воли», вступившей с самодержавием в смертельную схватку, и бессилие власти, которую, казалось, уже ничто не может спасти.

Убийство императора Александра II 1 марта 1881 года

Он помнил как на его отца Александра II вели настоящую охоту! Только бы убить! Во что бы то ни стало убить! Во имя светлого будущего! С полнейшей готовностью пожертвовать и собственной жизнью. И ничего здесь не было личного! Им вовсе и не сам царь был нужен, а нужно было только, чтобы народ задался вопросами: «Кто убил государя?» и «За что убили государя?». Если станет известно, что царя убили ради крестьян, то «социалисты», как им казалось, приобретут в народе такой авторитет, какой они не смогли приобрести ни многолетним «хождением в народ», ни революционной пропагандой. Если же в народе подумают, что царя убили помещики, захотевшие вернуть крепостное право, то тогда можно ожидать и широчайшего крестьянского бунта, который надо будет постараться возглавить. Рассчитывали ещё, что власть, напуганная террором, растеряется и пойдёт на уступки и что этот успех привлечёт в ряды революционных сил массу новых сторонников.

После убийства царя исполнительный комитет «Народной воли» настолько уже почувствовал себя хозяином положения, что не постеснялся выдвинуть вступавшему на престол Александру Александровичу ультиматум: или «судорожное революционное потрясение», или согласие на конституционное переустройство России. С народовольцами была вполне согласна и российская интеллигенция, сплошь почти состоявшая из либералов. И вот представьте себе положение Александра, у которого только что убили отца и которому следовало теперь выбрать курс, каким пойдёт страна. Он прекрасно видел, что прежде всего России нужно успокоение, нужен порядок, «без которого что ни делай, всё будет без проку», а кругом ни о чём другом и не говорят, кроме как о «конституционном переустройстве». Даже и в собственной семье советуют ему уступить «общественному мнению». И ладно бы только великий князь Константин Николаевич, давно уже прослывший либералом, но ему вторит и кайзер Германии Вильгельм I, другой его родственник,– тоже советующий, если уж не останется ничего другого, откупиться от бомбистов конституцией, хотя бы и самой куцей. И что было делать?

«Землетрясение» на вершинах власти

Несомненно, Александр и сам понимал, что отступать далее нельзя, но чтобы так победить, необходимо было ясно осознать цель, двигаться к ней, не уклоняясь в сторону, необходимо было быть готовым ко всему, даже к тому, что тебя тоже убьют и власть в стране перейдёт к назначенному регенту, необходимо было усилить охрану, сделаться в первое время чуть ли не затворником в Гатчине и, главное, необходимо было повернуться лицом к народу, поставив во главу угла его чаяния и стремления, выбив тем самым почву из-под ног у крамолы. Работа предстояла тяжелейшая, и справиться с ней можно было лишь назначив всюду новых людей.

«Они хотели меня забрать в свои лапы и закабалить, но это им не удалось», – писал Александр о прежних министрах. Никаких преследований неугодных чиновников не происходило, но отставок было так много, что многие заговорили о начавшемся на вершинах власти «землетрясении». Характер у Александра был прямой и резкий, отзывы его были нередко грубы, подчинённых держал он в строгости. И вначале со скрипом, а потом уже и набрав обороты, государственная машина вдруг уверенно завертелась в нужном направлении. Много способствовало этому введённое Александром правило о предоставлении ему сведений о невыполненных поручениях с указанием лиц, за них отвечающих.

В первое время главные усилия направлялись на искоренение крамолы. Не только уступки, исключались и всякие переговоры с революционерами. В сентябре 1881 года Александр утвердил «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия», вводившее чрезвычайные меры на территориях, объявленных на «исключительном положении». Генерал-губернаторы там получили широчайшие полномочия: могли запрещать всякие собрания, закрывать торговые и промышленные предприятия, органы печати. Полицейские чины в любое время дня и ночи были вправе производить обыски и арестовывать пропагандистов и всяких подозрительных лиц сроком до двух недель без предъявления обвинения.

Нельзя было обойтись и без усиления цензуры. По временным правилам от 27 августа 1882 года правительством создавался специальный контрольный орган, ведавший прессой, – Особое совещание из четырёх министров: внутренних дел, юстиции, народного просвещения и обер-прокурора Синода, которым предоставлялось право в случае обнаружения вредного направления какого-нибудь издания его прекращать. Органы печати, приостановленные после трёх предостережений, могли теперь вновь начать выходить только под предварительной цензурой. Газеты, например, должны были передаваться в цензуру не позже 23 часов, что, разумеется, было трудновыполнимо. В результате многие либеральные издания, охваченные чувством неприязни не только к правительству, но и к русскому народу, этой, по выражению одной из газет, «святой скотине», прекратили своё существование. Закрылись «Голос» А.А. Краевского, «Отечественные записки» М.Е. Салтыкова-Щедрина, «Дело» Н.В. Шелгунова… Те же, которым удалось устоять, стали вести себя гораздо осмотрительнее.

Не забыли и об университетах, превратившихся в результате дарованных им Александром II вольностей в рассадники революционных идей. Три четверти государственных преступников и почти все цареубийцы обучались в университетах. Студенты видели себя кем угодно, но только не будущими устроителями России. Принятый в 1884 году Университетский устав похоронил университетскую автономию. Выборы ректоров, деканов и профессоров были отменены. Неблагонадёжных преподавателей, хотя бы и с мировым именем, отправили в отставку, или же они сами из протеста оставили кафедры. Характеристику «о благонадёжности» нужно было предоставлять теперь и желающим обучаться. Новый устав запрещал любые студенческие собрания и расширял полномочия властей в надзоре за студентами.

Казалось бы, введение новых правил должно было вызвать бурю протестов, но ничего подобного не произошло, если не считать устроенного студентами в Москве возле редакции «Московских ведомостей» «кошачьего концерта» с мяуканьем и побитых ими же стёкол в квартире главного редактора газеты М.Н. Каткова, одного из инициаторов принятия «реакционного» устава.

И. Репин. Приём волостных старшин императором Александром III во дворе
Петровского дворца в Москве

Император крестьян

Земская «контрреформа» тоже проводилась в русле осуществляемого властями курса на укрепление государственной власти. Благодаря новым выборным правилам изменился состав земских учреждений. Произошло их «одворянствование». Число дворян в губернских земских собраниях достигло 90%, а в губернских земских управах – 94%. Председатель и члены земских управ стали считаться состоящими на государственной службе. На свои должности земские начальники назначались министром внутренних дел по представлению губернаторов, которые даже получили право приостанавливать исполнение решений земских собраний.

В России в то время было довольно много тех, кто не сочувствовал проводимым Александром преобразованиям. Земской реформе, инициатором которой был Д. Толстой, противились даже консерваторы. С.Ю. Витте полагал, что государь поддержал Толстого потому, что «был соблазнён мыслью, что вся Россия будет разбита на земские участки, что в каждом участке будет почтенный дворянин, который пользуется в данной местности общим уважением, что этот почтенный дворянинпомещик будет опекать крестьян, судить их и рядить». По Витте, если это и была ошибка, то в высшей степени душев ная, проистекавшая из того, что Александр ко всем нуждам русского крестьянства относился «глубоко и сердечно». Он и называл себя «императором крестьян». И не только по глубинной, генетической связи русских царей с народом, характеризующей нашу монархическую идею, а и потому ещё, что хорошо понял, что нет «лучшего способа двигать жизненную машину», кроме как доставляя средства жизни низшим классам.

К народным нуждам он всегда старался быть как можно ближе. Сам знакомился со всеми поступавшими на его имя прошениями и раз даже отчитал Д. Толстого, когда тот для экономии времени предложил направлять эти прошения ему. «Вы забываете, что я император, – сказал ему Александр с раздражением, – как вы осмеливаетесь предложить встать между мною и моими подданными?»

Юридически крестьяне были освобождены ещё при Александре II, но экономически они во многом так и оставались зависимыми – чтобы облегчить их положение, Александр понизил выкупные платежи и учредил Крестьянский поземельный банк, давший возможность как отдельным людям, так и сельским обществам получать льготные ссуды на покупку земли. Изменился и порядок сдачи в аренду государственных земель. Заботясь о «низших классах», Александр не мог не понимать, что, освобождённые от крепостной зависимости, но предоставленные сами себе, они могут вновь попасть в кабалу к кабатчику, ростовщику, земельному спекулянту и русское общество естественно поделится на два класса: обкрадывающих и обкрадываемых. Выход здесь он видел не только в обыкновенных мерах, но и в особом устроении сельской жизни, при котором за дворянами сохранялось бы первенствующее положение, но лишь для того, чтобы они отечески опекали крестьян. В Москве, во время коронации в 1883 году, он прямо обратился к крестьянам: «Следуйте советам и руководству ваших предводителей дворянства!» Дворянству же, по мнению Александра, следовало собственным примером распространять в народе «правила веры и верности и здравых начал народного образования».

Возможно, в голове у государя складывалась излишне идиллическая картина. Созданный им институт земских начальников не стал для крестьян во всём благодетельным. Возможно даже, что они сделались более политически бесправными, чем прежде, но нельзя не отметить, что попасть в земские органы человеку «случайному» или «неблагонадёжному» теперь стало практически невозможно.

«Застывшая революция»

В результате правительственных мер накопившаяся в русском обществе напряжённость начала ослабевать, а «тьма смуты рассеиваться». Никто не станет защищать гибельные для всякого государства распущенность и своеволие, и мало кто станет возражать против порядка и дисциплины, при которых только и возможно развитие. Не нравятся методы, которыми удалось их достигнуть. При жизни Александра многие думали, что он слишком затягивает поводья, что надобно их отпустить, не то лошадь, потеряв голову, встанет на дыбы и опрокинется. Кто-то полагал даже, что он не только остановил Россию, но и повернул её вспять.

В советской исторической науке царствование Александра III называли временем контрреформ. Обсуждая предпосылки случившейся в 1917 году революции, многие и из сегодняшних историков и людей, пишущих о русской истории, склонны полагать, что именно контрреформы Александра III, основным вдохновителем которых был Победоносцев, и стали потом главной причиной социального взрыва. «Без Александра III и Победоносцева не было бы Ленина, это они заморозили Россию»,– восклицает Э. Радзинский, противящийся «иррациональной идеализации Александра III и его времени» («Огонёк».2006.№46). В доказательство он приводит разговор Александра III с генераладъютантом О.Б. Рихтером. «Как вы себе представляете положение России?» – спросил у Рихтера государь. «В виде колоссального котла, в котором происходит брожение, – отвечал ему тот, – кругом котла ходят люди с молотками, и когда в стенах котла образуется малейшее отверстие, они тотчас его заклёпывают, но когда-нибудь газы вырвут такой кусок, что заклепать его будет невозможно, и мы все задохнёмся». «И рвануло, при несчастном сыне его рвануло!» – делает вывод Радзинский.

«Только буковки Конституции и Витте спасли империю в 1905-м, а не штыки и нагайки,– продолжает убеждать нас писатель. – Николай II вместе с Витте начал делать то, чего не сделал Александр III, – выпускать пар из котла, реформировать политически страну. В 1905 году царю было детально показано то, что случится в году 17-м. Это был призрак будущего. Но он не понял... Ибо как только успокоилось после Конституции, Николай поспешил повернуть обратно... Между тем только продолжение политических реформ, только правительство, ответственное перед Думой, могло спасти Россию…»

Писательская логическая цепочка проста. И, в общем-то, повторяет уже приведённое нами давнишнее суждение: слиш ком затянуты были поводья, и вставшая на дыбы лошадь в конце концов опрокинулась. Надобно же было поводья ослабить, выпустить пар, тогда бы и не рвануло. Можно соглашаться с подобными рассуждениями, но можно и не соглашаться. Совершенно убедительными они не кажутся, в особенности если обратить взор, как это и делает сам Радзинский, на недавнее наше прошлое. Он проводит параллель между временем Александра II, которого все ненавидели (и либералы, и консерваторы), и временем горбачёвской перестройки 1980-х годов. Действительно, тут много окажется схожего, но вдумчивый читатель невольно обратит внимание и на то обстоятельство, о котором Радзинский почему-то умалчивает. Всё своё президентство Горбачёв только и делал, что выпускал пар, «политически реформируя страну». И что же? Спасли Советский Союз буковки выпестованной им «конституции» и дарованные ею политические свободы? От убитого «детьми его же перестройки» Александра II осталась хотя бы слава освободителя, а какая в народе слава осталась от скинутого Ельциным Горбачёва?

Оспаривая ту точку зрения, что если бы Александр II «закрутил гайки», то и не погиб бы, Радзинский уверяет нас, что он погиб не оттого, что «недокрутил», а оттого, что «соблазнил страну реформами и остановился на полпути»… Скажем тут, что в каких-то реформах невелик, собственно, был и соблазн. Ну что за польза была в возможности избирать ректоров и деканов (университетская реформа 1863 г.)? У нас вот тоже позволили было избирать директоров предприятий. И что из этого вышло? А к чему привела реформа печати (1865)? Открыли дорогу бесконечным ругательствам. И государство, и русский народ склонялись теперь чуть ли не на каждом углу. С меньшим, правда, размахом, чем теперь у нас. Последствия судебной реформы (1864) тоже в определённом смысле были печальны. Открыто убьют человека, а в суде убийцу не только оправдают, но и, как Веру Засулич, чуть ли не в герои определят.

Можно спорить и о причинах, вызвавших гибель Российской империи. Радзинский говорит, что причина тут в том, что необходимо было продолжить политические реформы, но многие скажут, что в неподготовленной стране нельзя их было и начинать. Нельзя, скажут ещё, забывать и о такой страшной вещи, как разразившаяся мировая война. Её тяготы во многом способствовали общественному разладу...

Как всё это следует нам понимать? Нужно ли реформировать страну без устали, не давая ей роздыху, чтобы ненавистным в народе стало само слово «реформа»? Или, может, следует устремлять политическое устройство страны к какой-то идеальной форме? Но есть ли такая идеальная форма? Философы давно уже определили, что её просто нет, что она – лишь функция сопутствующих обстоятельств. У себя самих мы, кажется, всё уже перепробовали, но ни на что путное так и не выбрели.

У Мережковского есть замечательная формула: «Всякая государственность – застывшая революция; всякая революция – расплавленная государственность». В ней можно разглядеть универсальное политическое правило: хочешь сохранить государственность – вымораживай революцию. Хочешь, чтобы она случилась, – высекай искры и раздувай из них пламя…

В. Поленов. Комната командующего Рущукским отрядом великого князя
Александра Александровича в Брестовице

Вопреки «закону мироздания»

Оценивать правление того или иного государственного лидера нужно не по тому, останавливал он реформы или продолжал, ибо реформы лишь средство для достижения необходимых результатов, а по самим этим результатам. Не сохранение самодержавной власти любой ценой, а благо России и её народа, который он искренне любил, – вот что, по мнению Витте, было стержнем всей деятельности Александра III. И здесь он был готов на всё. Если бы ему доказали полезность предлагавшейся конституции, он бы и от неё не отказался, но что он видел кругом?

Борясь со злоупотреблениями, Александр ввёл запрет и для сановников на участие их в правлениях частных компаний, чтобы не на себя трудились, а на государство. Даже родственников своих он отодвинул на второй план, чтобы не было у них соблазна искать в делах собственной выгоды.

Для работы выстраиваемой вертикали власти необходима была и соответствующая система правосудия. Существовавшая в тот момент судебная система с отделением суда от администрации не позволяла власти эффективно бороться со смутой. Чтобы выправить ситуацию, ограничили гласность судопроизводства; отменили несменяемость судей; уменьшили роль суда присяжных заседателей. В результате судебная машина давала меньше сбоев, хотя и стала более зависимой от властей. Но от властей соблюдения законности и установленного порядка Александр и требовал прежде всего.

Поднять экономику, умножить благосостояние людей было бы невозможно, если бы Россия продолжала оставаться страной земледельческой. «Россия может сделаться великой лишь тогда, когда она будет страной промышленной», – считал Александр и, чтобы оживить фабричную деятельность, от фритредерства перешёл к протекционизму. И сделал это вопреки царившему в то время мнению о непреложности закона о свободе торговли (как «закона мироздания»). При таких обстоятельствах переход к протекционизму, пишет Витте, мог совершить «лишь один император, и притом император столь твёрдый, каким был император Александр III». Большую роль здесь сыграл Д.И. Менделеев, именем которого и назовут выработанный тариф. В 1891 году в стране начала действовать система высоких таможенных пошлин. В результате к концу царствования Александра таможенные сборы возросли примерно в два раза, значительно увеличив государственные доходы. Бурными темпами стало развиваться и отечественное производство: добыча угля увеличилась в 2,5 раза, выплавка чугуна – в 2,8 раза, стали – в 2,2 раза, а нефти выкачивали в 16 (!) раз больше!

При Александре впервые всерьёз взялись и за улучшение условий труда. Для защиты интересов рабочих, полностью зависевших от хозяев предприятий, была создана фабричная инспекция. Тогда же был введён запрет на работу малолетних (до 12 лет). Для подростков рабочий день ограничили 8 часами, была запрещена и их ночная работа. Запретили ночную работу на фабриках и женщинам. Правительством были приняты меры и по снижению штрафов, взимаемых за проступки с рабочих. Так, собираемыми с трудящихся средствами было запрещено пользоваться владельцам предприятий – все деньги должны были уходить на улучшение жизни и условий труда рабочих.

Александр III хорошо понимал, что русская промышленность остро нуждается в усовершенствовании транспортных путей. Строительство новых железных дорог и выкуп у частных владельцев уже построенных магистралей, то есть создание государственной монополии в стратегически важной области, продолжались в течение всех тринадцати лет царствования Александра III. В результате протяжённость железных дорог выросла на 52,5% . В частности, была построена Закаспийская железная дорога и начато строительство Транссибирской магистрали. Английские газеты с опасением писали, что Великий Сибирский путь «сделает Россию самодовлеющим государством, для которого ни Дарданеллы, ни Суэц уже не будут более играть никакой роли». Сибирский рельсовый путь явился одним из самых грандиозных сооружений XIX века!

Александр III оказался и «идеальным государственным казначеем». По словам Витте, он «сдерживал все натиски на государственную казну», «каждую копейку… берёг, как самый лучший хозяин». В первый год его царствования дефицит бюджета составил 81 млн рублей. А в 1894 году государственные доходы составили уже 1 млрд 150 млн, то есть выросли по сравнению с 1881 годом почти на 80%. Ещё разительнее изменилась сумма банковских вкладов населения. В 1881 году она составляла 9 млн рублей, а в 1894 году достигла 329 млн, то есть увеличилась в 30 раз.

Два верных союзника

Могущество обширного государства невозможно без армии и флота, способных в любой момент защитить национальные интересы. Преобразования Александра коснулись размещения войск, строительства укрепительных линий, коммуникаций и оснащения армии новейшими образцами вооружений. В его царствование, в частности, была введена винтовка Мосина – легендарная трёхлинейка, дожившая до Второй мировой войны. Не забыл император и о людях – было улучшено материальное положение солдат и офицеров. Изменилась и военная форма – исчезли чужестранные кепи, мундиры с цветными лацканами… Ненужные разводы и парады Александр заменил манёврами, реально повышающими боеспособность армии.

Ещё больших усилий потребовало от Александра укрепление флота. В его царствование русский флот усилился многократно и к концу XIX века уверенно занял третье (!) место в Европе, после флотов Англии и Франции.

«Во всём свете у нас только два верных союзника – наша армия и флот. Все остальные при первой возможности сами ополчатся против нас», – любил повторять Александр. Укрепляя армию и флот, во внешней политике он старался проявлять «полное миролюбие». «Всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры для того, чтобы избегать ужасов войны» – вот каким было его убеждение. Международные дела он не выпускал из собственных рук, даже говорил часто, что он «сам себе министр иностранных дел». Иностранные правительства по старой привычке держали себя крайне нагло и даже позволяли себе вмешиваться в русские дела. В особенности это касалось англичан, недовольных присоединением к России территорий Средней Азии. В 1881 году русские войска под командованием знаменитого «белого генерала» Скобелева заняли Ахалтекинский оазис. Чуть позже жившие на караванных путях туземные племена, измученные бесконечными грабежами и междоусобицами, сами захотели оказаться под защитой русского царя. Так с Россией слилась территория Туркестана.

Чтобы остановить дальнейшее российское продвижение в Азию, англичане спровоцировали афганцев занять территорию у русской крепости в Кушке. «Что делать?» – телеграфировал государю командир военного округа. «Выгнать и проучить как следует», – отвечал ему Александр. Понеся в бою значительные потери, афганцы постыдно бежали. Британский посол в Петербурге выразил по этому поводу резкий протест и потребовал извинений, но получил отказ. «Мы этого не сделаем. Я не допущу ничьего посягательства на нашу территорию», – отвечал ему Александр и наградил генерала Комарова, начальника пограничного отряда, орденом Святого Георгия. В ответ на новую угрожающую ноту он приказал мобилизовать флот. Прошло две недели, и Лондон примолк, а затем и вовсе пошёл на попятную, предложив образовать комиссию для рассмотрения русско-афганского инцидента.

Отношения с Германией тоже не были простыми. В конце концов они вылились в настоящую торговую войну. Когда в Германии увеличили пошлины на российское зерно, Россия в ответ повысила пошлины на изделия немецкой обрабатывающей промышленности. Тогда Германия вновь повысила пошлины на хлеб, и Россия в долгу не осталась… Одновременно с таможенной войной на германском рынке стали активно бойкотироваться и русские ценные бумаги. Под них Бисмарк запретил выдавать ссуды. Естественно, они страшно упали в цене. Александр долго крепился, но в конце концов предупредил «железного канцлера», что хотя и не имеет воинских побуждений, но в силу необходимости ответит на вызов. Предпринятые дипломатические шаги и стянутые к западной границе войска сделали своё дело. В 1894 году был заключён русско-германский торговый договор, выгодный для обеих сторон.

В Европе вскоре ничего уже нельзя было и предпринять без учёта позиции, занимаемой Россией. Хорошо известен эпизод с дежурным адъютантом, прибежавшим к озеру, где Александр забрасывал удочку. «Ваше величество, – в спешке сообщает он государю, – звонят из Министерства иностранных дел, германский посол просит об аудиенции». Александр, не поворачиваясь, продолжает следить за поплавком. Адъютант ждёт ответа, жмётся, кашляет и, наконец, не выдерживает: «Что прикажете ответить, ваше величество?» Александр долго молчит, потом, повернувшись вполоборота, говорит: «Запомните. Когда русский царь удит рыбу, Германия может подождать».

«Отпустив длинную бороду, надев русский кафтан с широкими шароварами и русские сапоги, государь дал понять, что его заботой будет не весь земной шар, даже не Европа, а Россия, паче всего, что безвозвратно покончена в ней та политика, которая в прежние времена вытаскивала из огня каштаны для чужих государств. Русские реальные, жизненные интересы – вот начало и конец иностранной политики нашего государя», – писал историк В. Назаревский.

Л. Туксен. Император Александр III с супругой
Марией Фёдоровной и сыном Михаилом

Государственная работа отнимала у Александра почти всё его время, оставляя на сон не более пяти часов в сутки. В годы царствования православие сделалось высшим душевным убежищем Александра. Подражая ему, и все приближённые молились, крестились и клали поклоны, ездили к святым мощам, давали деньги и собирали их на постройку церквей. И в семейной жизни император был образцом. Связав себя узами брака с датской принцессой Дагмарой, прожил с ней в любви и согласии до самой смерти. Любимой жене позволялось многое, но любое её вмешательство в государственные дела сразу же пресекалось. Здесь «государь был государем и для императрицы».

Детей у них было шестеро – четыре мальчика и две девочки. Менее всего он хотел, чтобы из его детей получились «оранжерейные цветы». Потому и обстановка, в которой воспитывались царские дети, была очень скромной. Александр Александрович и сам предпочитал во всём простоту.

При том был большим любителем и знатоком искусства. Восхищаясь литературой, он много читал, очень любил музыку и сам играл на валторне и геликоне, без всяких, правда, «претензий на музыкальность». Обожал балет и театральное искусство, однако особое место в его жизни занимала живопись. Собранные им картины весомым вкладом вольются позже в музей, которому присвоят его имя. Теперь это Русский музей в Петербурге.

Он поражал всех своей внешностью. Настоящий богатырь. Выше всех на голову, косая сажень в плечах, соколиный размах бровей, светлые глаза и белокурая борода. Силы был неимоверной. Раз, когда австрийский посол стал угрожать ему за обедом, обещая придвинуть к русским границам парочку корпусов, он наглядно продемонстрировал, что сделает с этой парочкой корпусов: взял молча вилку, свернул её в узел и бросил на тарелку посла.

Здоровья был твёрдого. Переболел только тифом в 1869 году, а так бегал по морозу без пальто. Проблемы начались в 1888 году, после крушения царского поезда у станции Борки. Готовую обрушиться крышу вагона государь удерживал на своих плечах до тех пор, пока все не выбрались. Из-за пережитого страшного напряжения у него появятся боли в пояснице. Потом обнаружится и болезнь почек – нефрит. Лечиться он не любил.

Наблюдавшие за болезнью врачи пришли к заключению, что государю необходимо сменить климат, отправиться в Египет, на худой конец провести какое-то время на острове Корфу. «Если уж суждено умереть, – отвечал он, – то русскому царю пристало умереть в России». В России он и умер. В Ливадийском дворце в Крыму.

20 октября в семь часов утра государь Александр III послал за наследником цесаревичем Николаем Александровичем и около часа беседовал с ним наедине. В одиннадцать часов положение больного сделалось особенно трудным, и он попросил позвать отца Иоанна Кронштадтского, который, прибыв, помазал тело государя маслом из лампады и по его просьбе положил руки на его голову. Когда отец Иоанн спросил государя, не утомляет ли он его, держа на голове руки, Александр ответил, что, напротив, ему очень легко, и трогательно прибавил: «Вас любит русский народ». В 2 часа 15 минут пополудни государь склонил голову на плечо государыни, закрыл глаза и тихо почил.

Кстати. «Император Александр III был великий император, увеличивший количество добра в нравственном обороте человечества!» – не сомневались и не сомневаются многие наши соотечественники. Даже народоволец Тихомиров, проголосовавший в своё время за цареубийство, писал с восхищением: «Император Александр III был истинным подвижником, носителем идеала самодержавия!» «Всё это иррациональная идеализация, – считают другие наши историки. – Александр III «заморозил» Россию, вернул её к временам варварства, не будь его, не появился бы Ленин, не случилась бы революция и страну потом не рвануло бы». Можно присоединиться к какой-то из точек зрения, но можно и самому сделать вывод: кто здесь прав и неправ.

Юрий Якутин

Похожие статьи:

Теги: , , ,