Однажды Плутон, бог подземного царства, захотел узнать, куда люди употребляют всё золото, которое он отпускает им ежегодно из своих владений.
– Твоё золото, – доложили ему, – люди тратят на одну женщину, и та женщина охотно дружит со всеми, кого ты награждаешь своим богатством.
– В таком случае, – заметил Плутон, – эта женщина должна быть теперь гораздо богаче меня!.. – И он приказал привести её к себе.
Перед подземным властителем предстала безобразная старуха, одетая в рубище.
Изумлённый Плутон воскликнул:
– Как?! Неужели на тебя идут мои богатства?! Но твоё имя, вероятно, Нищета?..
– О нет! – возразила она. – Я мать Нищеты... Моё настоящее имя – Роскошь.
И правда, роскошь в конце концов порождает нищету.

 

«В рай входят святой милостыней»

Во второй половине XIX века в России весьма популярен был романс «Нищая» композитора Александра Алябьева на стихи Пьера Беранже в переводе актёра Московской императорской труппы Дмитрия Ленского. Вот лишь фрагмент:

Зима, метель, и в крупных хлопьях
При сильном ветре снег валит.
У входа в храм, одна, в отрёпьях,
Старушка нищая стоит…
И, милостыни ожидая,
Она всё тут с клюкой своей,
И летом, и зимой, босая!..
Подайте ж милостыню ей!
Сказать ли вам, старушка эта
Как двадцать лет тому жила!
Она была мечтой поэта,
И слава ей венок плела.
Когда она на сцене пела,
Париж в восторге был от ней.
Она соперниц не имела…
Подайте ж милостыню ей!

Чаще всего нищими на Руси становились ремени нищеты для испытания своей искренней добродетели. Некоторые, лишив себя всяких средств к существованию, несли крест смирения и терпения. Но таких было немного.

«В рай входят святой милостыней, – говорили в старину, – нищий богатым питается, а богатый нищего молитвой спасается». Благотворителю нужно было воочию видеть людскую нужду, которую он облегчал, чтобы получить душевную пользу; нуждающийся должен был видеть своего милостивца, чтобы знать, за кого молиться. Древнерусские цари накануне больших праздников, рано по утрам, делали тайные выходы в тюрьмы и богадельни, где из собственных рук раздавали милостыню арестантам и призреваемым, также посещали и отдельно живших убогих людей. Как трудно изучить и лечить болезнь по рисунку или манекену больного организма, так казалась малодействительной заочная милостыня. В силу того же взгляда на значение благотворительного дела нищенство считалось в Древней Руси не экономическим бременем для народа, не язвой общественного порядка, а одним из главных средств нравственного воспитания народа, состоящим при Церкви практическим институтом общественного благонравия. Как в клинике необходим больной, чтобы научиться лечить болезни, так в древнерусском обществе необходим был сирый и убогий, чтобы воспитать уменье и навык любить человека», – профессор Московского университета Василий Осипович Ключевский посвятил этой проблеме замечательную статью «Добрые люди Древней Руси».

«Глаза завеся и зажмуря»

Все религии милостивы к нищим, тем паче – христианская. Христос велел подавать всем нищим и в каждом видеть Его. В старину на Руси щедрость подаяний и милосердие считались обязательным условием добропорядочной жизни. И впрямь: лучше помочь, чем оказаться в аду или на месте просящего. А действительно ли протянувший руку несчастен, или на улицу вышел костюмированный любитель лёгкого заработка – не столь важно знать. Издавна добродушные москвичи охотно подавали всем просившим, созывали их во дворы для кормления, а богатые даже назначали регулярные или хотя бы разовые денежные пособия. Вот и тянулись нищие в Москву, будто здесь мёдом намазано: кто за куском хлеба с молитвою, а кто на тучные заработки.

Противодействие слишком уж мощному притоку нищих в столицу началось в царствование Иоанна и Петра Алексеевичей. 30 ноября 1691 года был издан царский указ, чтоб всех притворявшихся увечными собирать и высылать на родину, а за вторичное прошение милостыни наказывать, потому как: «На Москве гулящие люди, подвязав руки, тако ж и ноги, а иные глаза завеся и зажмуря, будто слепы и хромы, притворным лукавством просят на Христово имя милостыни, а по осмотру они все здоровы, и тех людей имать[…] ссылать, откуда пришли». Указ велел при повторной поимке «чинить жестокое наказание, бить кнутом и ссылать в Сибирские далёкие города».

Об этом наводнении Москвы нищими написал и Алексей Толстой в романе «Пётр I»: «Град престольный! – безместные чернецы и черницы, попы и дьяконы, бесчинно и неискусно, а также гулящие разные люди – имя им легион, – подвязав руки и ноги, а иные и глаза завеся и зажмуря… шатаются по улицам, притворным лукавством просят милостыни...» Не такие ли представления можно увидеть и в нашем, ХХI веке?

«Дабы нищие не шатались»

Когда же Пётр I стал править единолично, борьба с поддельным нищенством усилилась. Появились, однако, не только карательные, но и милостивые указы по призрению престарелых, больных, увечных и убогих. Если таковые бедствовавшие находились в Москве до самой смерти, они получали «кормовые деньги». После осмотра нуждавшихся в особой опеке помещали в городские богадельни и больницы. Осмотры проводились ежемесячно с выдачей документа-свидетельства. Но имевших семьи, детей, равно и проживавших в своих домах или заведших промысел, в богадельни не принимали.

Татьяна Бирюкова

Продолжение читайте в сентябрьском номере (№5, 2013) журнала «Тайны и преступления»

Похожие статьи:

Теги: , , ,