Знаменитый портрет Марии Ермоловой кисти Валентина Серова. Он изобразил актрису как трагическую жрицу, пифию, величественную и отрешённую. «Не картина, а памятник», – сказал один из современников.

Именно такой воспринимали Ермолову многочисленные поклонники её таланта. Среди самых знаменитых её ролей – Иоанна д`Арк, Мария Стюарт, Офелия, Катерина из «Грозы», Кручинина… Образы трагических героинь особенно удавались ей. Но когда падал занавес и смолкали аплодисменты, посреди пустой сцены оставалась просто грустная, уставшая женщина со своим таинственным даром, со своими страхами и сомнениями, со своей тоской и любовью…

Русская Мельпомена

Ермоловой долгое время не нравился серовский портрет. Хотя по прошествии времени она изменила своё мнение и даже дарила открытки с ним своим друзьям.

На картине ей 52 года – по нынешним меркам совсем не старая женщина. Но на полотне она кажется гораздо старше… Может быть, это и коробило Ермолову. Как и всякой женщине, тем более актрисе, ей хотелось быть молодой и красивой. На самом же деле Валентин Серов не погрешил против правды, и если внимательно посмотреть на фотографии знаменитой артистки того периода, можно заметить, что она действительно выглядела старше своих лет. Вероятно, та огромная энергия, которую буквально излучала Ермолова на сцене, опустошала её. Например, после своего любимого спектакля «Орлеанская дева», где Ермолова с блеском и страстью играла главную роль, она два дня лежала, не вставая. Сама Мария Николаевна сказала как-то, что театр «выпил её всю».

В конце 1920-х годов живая легенда русского театра, бесподобная Ермолова, тихо и уединённо доживала свои дни в прелестном особняке XVIII века в самом центре Москвы, на Тверском бульваре. Этот дом, принадлежавший когда-то её мужу, в котором прожила она почти сорок лет, советское государство отдало навечно первой народной артистке России. Здесь звучали голоса корифеев русского театра, знаменитых писателей, общественных деятелей. С тех пор как в 1921 году Ермолова ушла из театра, она затворилась в своём маленьком замке среди теней прошлого. Только очень немногим близким друзьям, уцелевшим в годы революции, Гражданской войны и послевоенной разрухи, разрешалось изредка навещать стареющую больную актрису.

В те времена, без кинематографа и телевидения, что могло остаться от актёра? «Наше искусство – это дым», – говаривали многие выдающиеся артисты. Несовершенство фотографических снимков фиксировало застывшие улыбки, напряжённые позы… А где же магия? Где вдохновение и слёзы восторга? Где то «электричество», которое замыкало в единую цепь души актёров и зрителей? Остались воспоминания, нечёткие фотографии и легенды. Но вот портрет Ермоловой кисти Серова – неподкупная, несломленная, великая, одинокая.

Рождение звезды

Это произошло 30 ноября 1870 года. В бенефис актрисы Малого театра Надежды Медведевой давали пьесу немецкого драматурга Лессинга «Эмилия Галотти». Сама бенефициантка играла в пьесе роль второго плана, а главную героиню должна была играть никому не известная ученица Императорского театрального училища Мария Ермолова, которой было тогда только 17 лет.

«Когда она выбежала из-за кулис на маленькую сцену и своим низким грудным голосом, в котором чувствовались слёзы волнения, проговорила лишь первые слова: «Слава Богу! Слава Богу!» – мурашки пробежали у меня по спине», – вспоминала сама Медведева. В тот день на русской сцене родилась новая трагическая актриса. Успех был грандиозный, овации, вызовы… Юная дебютантка была оглушена.

Все, кто писал о Ермоловой, говорят об этой необыкновенной удаче, выпавшей ей, о «его величестве случае», в одно мгновение сотворившем из робкой ученицы звезду, кумира театральной Москвы. Театралы уверяли, что такой дебют бывает раз в сто лет или того реже. Ведь если бы не болезнь примы Малого театра Гликерии Федотовой, дебюта Марии Ермоловой не было бы. Соблазнительно думать: а как бы сложилась её судьба, если бы не этот сказочный случай?

Конечно, удача очень нужна творческим людям, как, впрочем, и всем нам. Но она одна не делает артиста, как бы талантлив он ни был, властителем дум поколения. А Ермолова ещё при жизни стала символом русского театра, возвышенным идеалом служения искусству. Как и отчего это случилось? В этом была какая-то тайна, как и во всяком явлении подлинного гения. Нужно попасть в «нерв эпохи», уловить невидимые энергетические потоки, пронизывающие общество. Чуткий артист делает это интуитивно, отдаваясь стихиям своего таланта.

Так случилось и с Ермоловой. Она стала героиней эпохи Надсона и Апухтина, той эпохи 1870–1880-х годов, которую ещё недавно мы по либеральной традиции называли «эпохой безвременья», когда, по слову Александра Блока, «Победоносцев над Россией простёр совиные крыла» и т.д. и т.п. Сейчас, через призму 130 лет (и каких лет!), всё видится несколько иначе.

Наталия Вознесенская

Продолжение читайте в ноябрьском номере (№06, 2013) журнала «Тайны и преступления»

Похожие статьи:

Теги: , , ,