В 1960 году Мариса Лиепу пригласил в Большой театр главный балетмейстер и знаменитый хореограф Леонид Лавровский. Целеустремлённый рижанин, уже завоевавший любовь московских балетоманов, неожиданно обошёл двух очень сильных соперников из Ленинграда, которые, так же как и он, метили в премьеры, – Рудольфа Нуриева и Валерия Панова. Однако их, как оказалось, интересовал не только танец, не в меньшей мере деньги, квартиры, машины и прочие номенклатурные прелести большого балета. А Марис Лиепа только и спросил: «А что я буду танцевать?» – это главное, что волновало его всегда. Всё остальное сопутствовало.

Когда слабенький, золотушный ребёнок начал заниматься в балетной студии, ничто не предвещало будущую славу. Природа не наделила его балетной выворотностью, эластичностью мышц, высоким прыжком. Да поначалу Марис и не слишком старался. Физическая боль, которую он почувствовал, впервые разведя стопы ног по первой позиции, и рутина ежедневного экзерсиса – какого мальчишку это увлечёт?

Но когда учеников младших классов стали занимать в спектаклях, где они танцевали и играли наравне со взрослыми артистами, он оценил результат постоянных занятий. В четырнадцать лет Мариса откомандировали от рижской балетной школы в Москву для выступления на всесоюзном смотре хореографических училищ. Маленький артист сумел сосредоточить на себе внимание зала, услышал первые аплодисменты, получил награду на конкурсе – это разбудило его тщеславие. Он понял, что изведать настоящую славу можно только в столице, в главном театре страны – Большом.

Быть на сцене, под взглядами сотен людей, чувствовать пробуждающееся желание славы, безграничного признания... Пережив такое один раз, непременно захочешь снова и снова ощущать этот драйв, и вскоре может появиться зависимость сродни наркотической. Маниакальная одержимость сценой – профессиональная болезнь всех лицедеев, от великих до рядовых.

В училище Мариса Лиепу готовили как характерного танцовщика, то есть партии принцев, рассчитанные на рослых, длинноногих красавцев с благородными манерами, амбициозному, но слабосильному ученику, как говорится, не светили. А он мечтал быть именно таким, красивым, аристократичным, непобедимым… К балетной нагрузке прибавил ещё и чисто спортивную – бег, плавание, штанга. Юный артист был неудержим – диеты, тренаж, репетиции. Усиленные занятия плаванием привели к тому, что юноша стал чемпионом Латвии. Именно на Рижском взморье призёр соревнований по плаванию вольным стилем сумел познакомиться с балетными педагогами из Москвы, которых впечатлил перспективный танцовщик, привыкший добиваться своего с чисто спортивным азартом.

В семнадцать лет он добился перевода в московское хореографическое училище, откуда выпускался сложившимся классическим танцовщиком, исполнив уже роли Принца в «Щелкунчике» и Солора в «Баядерке», о которых когда-то только мечтал. Но столь блистательно завершившего обучение Мариса Лиепу отозвали назад в Ригу как ценный национальный кадр.

«Марис пришёл!»

В качестве солиста Рижского театра оперы и балета он приехал в столицу в 1955 году на декаду латышского искусства и своим танцем сумел понравиться Майе Плисецкой, которой в тот момент нужен был молодой и талантливый партнёр для выступления в «Лебедином озере» в Будапеште. Так сложилась одна из самых красивых балетных пар, соединились два ярких темперамента и таланта.

Соединились на сцене и в жизни: в 1956 году Лиепа и Плисецкая поженились… Правда, только это об их браке и известно. Ни он, ни она никогда ничего не рассказывали о нём, даже не упоминали ни в интервью, ни в мемуарах. Что было между ними? Сколько продолжалась их совместная жизнь? Известно только, что их творческий союз был долгим и необычайно плодотворным. Достаточно вспомнить их изумительные дуэты в «Дон Кихоте» и «Легенде о любви» Юрия Григоровича – балете, который они вместе впервые станцевали в 1965 году. А в семидесятых Плисецкая в «Анне Карениной» сначала отдала Марису партию Вронского, затем – Каренина.

Вынужденный основы профессии брать приступом, Лиепа, уже будучи премьером, поддерживал себя в форме с почти мазохистским упорством. В своей московской квартире, в бывших апартаментах легендарной звезды императорской сцены и советского балета Екатерины Гельцер, он установил балетный станок, чтобы и дома продолжать заниматься. Артист балета – это прежде всего жёсткий режим.

«Вот в ванной хлопнула дверь, потекла вода – отец проснулся, собирается в театр. Театр – это его мир, он где-то там... наверху... высоко-высоко. Там всё другое, но иногда нас тоже туда берут». Дочь от его второго брака с артисткой драматического театра имени Пушкина Маргаритой Жигуновой Илзе вспоминала, как расцветали улыбками лица людей, когда в прачечной, в красильном или пошивочном цехе театра появлялся её отец: «Марис, Марис пришёл!» Каждому шутка, словечко. Его любили в театре. Но, уж конечно, не все. Многие завидовали, считали его надменным, он мог быть и таким – Крассом по жизни. Однако почитателей и восторженных поклонниц было предостаточно. Их любовь он заслужил танцем.

«Какой потрясающей сволочью вы были сегодня!»

– искренне восхитился Алексей Ермолаев, увидев выступление своего ученика Мариса Лиепы в роли Красса. В этих словах знаменитого в прошлом танцовщика, педагога-репетитора Большого театра, отразилась противоречивость этого удивительного героя.

Премьера балета «Спартак» состоялась в 1968 году. Роль «альтер эго» главного героя – Красса – непревзойдённый по сей день шедевр Лиепы. И, конечно, гениальное творение Юрия Григоровича. «Спартак» по праву считается уникальным балетом с великолепно продуманными мужскими партиями двух антагонистов – Спартака и Красса, их смертельное противостояние является основной сюжетной линией. Противопоставленные друг другу два типа личности, два характера: раба, посмевшего восстать против господина, и карающего свою жертву палача – идеально подошли танцовщикам первого, легендарного состава. Тогда роль восставшего гладиатора делили между собой Владимир Васильев и Михаил Лавровский – идеальные герои, воплощавшие мужественность и бесстрашие. Согласно духу времени и роману Джованьоли, который сочувствовал народной борьбе, возглавляемой Гарибальди, революционер-идеалист Спартак поднимал мятеж против тирании Римской империи, символом которой был антигерой Красс. Первоначально Григорович и в Лиепе видел Спартака, пока однажды во время репетиции не заметил, как Марис показывал фрагменты танцевального монолога Красса другому солисту. Он сделал это так убедительно, что хореограф решил именно его вывести в роли безжалостного полководца-триумфатора. Сам танцовщик не был рад такой рокировке, считая, что Спартак как главный герой затмит всех остальных.

Но его собственная яркая индивидуальность сделала Красса главным героем балета, тем отрицательным полюсом, который уравновесил положительный. Образы гармонично дополняли друг друга, жертвенную, возвышенную любовь, соединившую Спартака и Фригию, оттеняли чувственность и экспрессивность Красса и куртизанки Эгины. Женские партии получились выразительными, но образы двух главных героев были настолько выпуклыми, брутальными и яркими, что «Спартак» по праву считается «мужским балетом», где наиболее талантливые танцовщики могут раскрыться.

Неоклассический стиль, в котором была решена большая часть дуэтов и массовых сцен, требовал от исполнителей не только виртуозного, но и визуально мощного танца. Лиепа удивительно естественно соединил брутальность и рафинированность: его Красс был неподражаем и в бою, и в любви.

В первом акте занавес открывался, и на сцене возникала «черепаха» из щитов римских легионеров, венчала которую фигура Красса, сжимавшего в руках символ власти – жезл с орлом. Властным жестом руки, разрубающей воздух, он посылал воинов вперёд. Лиепа как никто другой владел искусством жеста, который с первого мгновения словно очерчивал характер его персонажа, одержимого жаждой власти. Он мог быть одновременно и отталкивающим, и притягивающим, неимоверно харизматичным.

Бесстрашный полководец брал в плен не только фракийцев, но весь зрительный зал! Экспрессивная манера, «на грани нервного срыва», порой мелькавшее в его глазах безумие заряжали поразительной энергетикой. Красс постепенно входил в особое, неописуемое состояние неистовства, которое достигало кульминационной точки в знаменитой сцене оргии. Здесь жажда обладания переходила в приступ бешенства, когда опьянённый вином и близостью соблазнительной куртизанки Красс впадал в исступление, готовый растерзать свою добычу.

Спектакль кончался реквиемом Спартаку, Красс уходил в темноту, но победителем был всё-таки он!

«Марис великолепный, Марис удачливый, Марис богатый – так по римской традиции впору было именовать его в годы триумфа. На фоне брежневской Москвы он выглядел истинным аристократом – холёный, благоухающий дорогим парфюмом, безукоризненно воспитанный, безупречно одетый. К внешнему блеску прилагались роскошная квартира в Брюсовом переулке, невиданные в столице иномарки, коллекция антиквариата, красавица жена и дети-ангелочки», – писала, вспоминая о нём, Светлана Наборщикова и делала неожиданный вывод: «Он проиграл, когда уверовал в свою гениальность и счастливую звезду. Надменный триумфатор Красс стал его вторым «я».

Фаворит советской принцессы

Звёздное положение и впрямь обязывало. Лиепа с истинно диктаторским шиком, которому позавидовал бы сам Красс, подчинял всё вокруг своим капризным настроениям. Лучшим допингом перед спектаклем считался небольшой закулисный скандал с обязательным выкрикиванием ругательств в адрес коллег, швырянием костюмов в лицо местной «челяди». Получив нужный заряд энергии, он буквально влетал на сцену, заставляя зрителей вжиматься в кресло под обжигающе-ледяным взглядом его светлых глаз. Такие буйные вспышки были тоже частью того большого шоу, в которое он превращал свою жизнь. Приписываемые ему многочисленные романы с женщинами являлись частью его красочного антуража. Искусство покорять было у Лиепы в крови. Он и здесь смотрелся победителем: властный, жёсткий, холодный, он не просто влюблял в себя, он подчинял.

Дочь генсека Галина Брежнева любила «экзотических» мужчин: её мужьями были воздушный эквилибрист и иллюзионист-фокусник. К неудовольствию отца став свободной, она вновь увлеклась артистом, к тому же женатым,– одним из самых ярких танцовщиков советского балета Марисом Лиепой. Роман с советской принцессой льстил его тщеславию и добавлял блеска его имиджу светского денди. Напрасно Галина надеялась, что её избранник останется с ней,– его вполне устраивал статус «временщика при царственной особе». Он пользовался им по необходимости.

Его «роман с властью» начался ещё до встречи с Галиной. Попав в Москву, Лиепа стремился обзавестись нужными связями, используя своё самое мощное оружие – привлекательность, обаяние и галантность. Он не поленился собрать информацию об обитателях высших сфер, и вот в свой день рождения жена какого-нибудь дипломата получала букет и билет в Большой в подарок от Лиепы. Эти дамы умели быть благодарными, они не просто восхищались его танцем, многие из них оказывали ему особые знаки внимания. Сам будучи искусным дипломатом, Марис стал вхож в эти круги. Овладев английским, что для балетного артиста равносильно подвигу, он свободно чувствовал себя на закрытых приёмах и в министерствах. Аристократичный, в костюмах, сшитых на заказ, с перстнями на пальцах (как и его подруга Галина, он испытывал к драгоценностям большую слабость), непринуждённо светский... премьер делал карьеру и вне стен Большого театра. Естественное желание провинциала-чужестранца завоевать столицу. Но среди коллег по цеху он вызывал сначала зависть, затем страх: ведь у него такие связи! Одно слово – и конец карьере.

Дочь генсека регулярно посещала все спектакли с его участием, кто-то рассказывал, что она наблюдала за своим возлюбленным в тени правительственной ложи, кто-то вспоминал: она всегда сидела в первом ряду партера. Коллегам было нелегко смириться с тем влиянием, которое он начинал приобретать (Лиепа говорил приятелю, что и некоторые члены ЦК не брезговали заискивать перед ним в надежде, что он замолвит за них словечко «там»). Это невероятное сближение, по мнению близких друзей, вспоминавших, как танцовщик разъезжал по родной Риге в сопровождении правительственного кортежа, стало его роковой ошибкой. Власть, в чьей тени Лиепа наслаждался недосягаемыми для большинства удовольствиями, в вакуумном пространстве Большого театра неминуемо столкнулась с единовластием Юрия Григоровича.

Близкие отношения с Галиной тянулись лет пять и закончились весьма мелодраматичным образом. Он позвонил ей и сообщил, когда возвращается с гастролей. Галина поехала встречать любимого в аэропорт и там увидела нежную, разыгранную как по нотам встречу прилетевшего Лиепы с встречающей женой: они бросились друг другу в объятия и быстро удалились. Галина всё поняла мгновенно и больше не искала свиданий с ним.

Однако, отстранив влюблённую дочь генсека, он утратил невидимую власть и стал уязвимым для желающих отыграться.

И тут ему припомнили всё

Жизнь в его любимом театре была омрачена загадочным конфликтом с самим Юрием Григоровичем, который сыграл в судьбе Лиепы главную роль. Создав специально для него партию Красса в «Спартаке», благодаря которой звезда артиста поднялась на небывалую высоту, негласный правитель Большого затем способствовал её закату. После триумфального выступления Лиепы в новой версии «Лебединого озера» главный балетмейстер в течение 14 лет не занимал его в своих постановках.

Причины этого разлада, результатом которого стала громкая статья Лиепы, опубликованная в «Правде», в которой он раскритиковал и хореографию Григоровича, и его руководство труппой, доподлинно неизвестны. Скрытое противостояние, длившееся более десяти лет вплоть до ухода артиста, всегда было окружено сплетнями и домыслами. Называли и зависть, и вызывающе яркий имидж бонвивана, его неугодные романы и многое другое. Независимый нрав Лиепы, чья гордость и резкость высказываний были широко известны, натолкнулся на твёрдую волю Григоровича, который «держал» театр долгие десятилетия.

С годами танцевать становилось физически всё труднее, даже такое вымуштрованное тренировками тело стало предавать его. Лиепа, мучительно переживавший эти изменения, писал в своём дневнике: «Я задыхаюсь, лежу ничком и давлюсь, меня чуть ли не рвёт» – так плохо ему было после очередного выхода на сцену, когда он еле живой выбегал за кулисы.

За свою карьеру в Большом, который Лиепа покинул в 1982 году, он станцевал весь классический репертуар, он также восстановил знаменитый балет Михаила Фокина «Видение розы», участвовал в современных постановках, снимался в кино- и телефильмах (особенно интересна его работа в телебалете «Гамлет» 1969 года на музыку Дмитрия Шостаковича). Вот только два последних года Лиепа не выходил на сцену вообще. Указом министра культуры его вернули на один вечер, позволив последний раз появиться в «Спартаке». Он устал от постоянной конфронтации с начальством, с которым регулярно скандалил, требуя ролей.

И тут ему припомнили всё: несдержанность, неучтивость, звёздную болезнь, пропуски ежедневных занятий в классе, роман с дочерью генсека, сибаритские замашки, енотовые шубы в пол и иномарки на фоне дефицитной Москвы, прочие грешки. Речь шла о профнепригодности лауреата и народного артиста СССР, и после убийственного эпизода с вахтёром служебного входа, не пустившим Лиепу в театр и отобравшим у него просроченный пропуск, его неукротимый дух наконец сдался, и он написал заявление об уходе.

В его жизни был ещё один брак– с балериной Ниной Семизоровой, были и другие женщины; от костюмерши Евгении Шульц, которая приютила его, родилась дочь Маша, но к концу жизни он остался фактически один, без настоящей семьи и дома. А главное – без театра. Жизненное крушение, которое, как водится, усугублялось алкоголем, не могли остановить ни балетмейстерские опыты, ни создание собственного балетного театра. По сути, в последующие годы после своего скандального увольнения Лиепа занимался добровольным саморазрушением, не желая мириться со званием «заслуженного на пенсии». 27 марта 1989 года это мучительное существование оборвал инфаркт. Он умер внезапно, быстро, в карете «скорой помощи», от сердечного приступа. Ему было 52 года.

Только после смерти Лиепа вернулся на сцену Большого – руководство, неприлично долго препираясь, всё-таки разрешило устроить в театре прощание с артистом.

Кстати. В 1972 году для фильма «Четвёртый» Марис поставил потрясающе выразительный «Танец птицы». Он же и исполнил его. Вернее, был этой самой птицей. Руки-крылья, словно бескостные, – Лиепа превратил их широкие волнообразные движения в единый пластический мотив полёта. Его птица стремилась взлететь и почти взлетала, но всё же возвращалась на землю, не сумев преодолеть её притяжение. Имея возможность во время гастролей смотреть лучшие современные западные постановки (а тогда творили и Бежар, и Пети), Марис создал «Танец птицы», в котором это влияние очевидно. Его птица умирала. Это был трагический танец. Сильный и смелый, мужской. Непохожий на «Лебедя» Сен-Санса, он заставлял его вспомнить, дерзко утверждая свою значимость. Кто знает, что сделал бы Лиепа-хореограф, если бы пошёл по этой стезе дальше...

Ольга Ярцева

Похожие статьи:

Теги: , , ,