Б.Кустодиев. Портрет Игоря Грабаря. 1916 г.

«Ответ необходим немедленно переведите пять тысяч»

Черногубов был одним из первых, серьёзно заинтересовавшихся древнерусской иконой и оценивших её художественное значение. Тогда они невысоко расценивались на рынке. Исключение составляли только строгановские иконы, особенно подписные, за которые уже П.М. Третьяков платил десятки тысяч. Их Черногубов не мог покупать, почему ограничивался небольшими иконами новгородских писем и ранних московских. Остроухов в то время ещё не собирал икон и был о них невысокого мнения. В.М. Васнецов, показывая мне в 1902 году своё иконное собрание, очень меня поразившее, рассказывал мне о споре, возникшем у него незадолго перед тем с Остроуховым. Последний убеждал его бросить собирать иконы, а перейти на картины.

– Как вы можете увлекаться этой чепухой? – говорил он ему.

Лет через десять, когда Остроухов превратился в самого большого собирателя икон, Васнецов опять напомнил мне об этом в одно из моих посещений его мастерской, лукаво приговаривая:

– Эх, Илья Семёнович, Илья Семёнович, чудило-мученик!

Превращение Остроухова из отрицателя иконы в её ревностного пропагандиста было всецело делом Черногубова. Медленно, шаг за шагом он сумел его заинтересовать древней иконописью и в день именин заставил купить икону его святого, Ильи-пророка. С неё и пошло всё собрание. Ежегодно в Ильин день московские иконники праздновали годовщину начала остроуховского собрания – первую, пятую, десятую, двадцатую, – потому что начало его собрания знаменовало начало иконного собирательства вообще, в том его масштабе, который оно приняло в Москве в 1910-x годах, когда Остроухову удалось втянуть в него В.А. Харитоненко, В.Н. Ханенко, А.В. Морозова, не говоря уже о мелких собирателях. Цены росли из года в год, достигнув к моменту революции фантастических цифр.

По северу разъезжали офени, выменивая у попов и церковных старост старые иконы на новые, «благолепные». Древние иконы обыкновенно валялись на колокольнях и в рухлядных, выброшенные туда уже лет пятьдесят тому назад за ветхостью. Но иногда приходилось их выкрадывать и из иконостасов действующих церквей, заменяя оригиналы копиями, для чего из Мстёры вызывали реставраторов. Под видом реставрации последние в нужных случаях делали близкую копию со старой иконы, со всеми её трещинами и иными приметами, и ставили её на место драгоценного оригинала, который попадал в одно из московских собраний. Немало таких икон-подделок мне приходилось встречать во время различных экспедиций на север в течение революции. Этим путём выяснилось происхождение многих знаменитых памятников живописи. Офени привозили иконы возами во Мстёру, где их поджидали перекупщики-иконники, а иногда и прямо в Москву, также к перекупщикам. Перекупщики исподволь пристраивали «товар» собирателям, своим клиентам. Черногубов был посредником между перекупщиками и Остроуховым, а последний, в свою очередь, «рекомендовал» партию большим «тузам», снимая с неё предварительно пенки для себя лично. Как он устраивал эти дела, я в том однажды имел случай лично убедиться. Обленившись к 1910 году вконец, Остроухов никак не мог закончить текста к изданию Кнебеля «Третьяковская галерея». Оставалось дописать ещё статью о старых русских пейзажистах. Остроухов в архивах не работал, а списывать биографии с печатных изданий ему не хотелось, почему он долго упрашивал меня написать эту главу по материалам, извлечённым мною из первоисточников. Я это сделал, для чего в течение недели мне пришлось бывать здесь целыми днями, засиживаясь до глубокой ночи в его превосходной библиотеке. Я был свидетелем таинственных посещений каких-то людей, приносивших и уносивших иконы во втором часу ночи, а также ночных посещений Черногубова.

Икона «Илья Пророк». Около середины XV в.

Однажды он явился в третьем часу. Остроухов, видимо, с нетерпением поджидал его. У вошедшего был усталый, измученный вид.

– Ну как? – спросил Остроухов.

– Будь он проклят, насилу перепил его. Кроме коньяку, мерзавец, ничего не пьёт.

– Что же, сделали?

– Готово.

Оказалось, что он уже много дней подряд обхаживал старообрядческого попа, отца Исаакия Носова, полусобирателя-полускупщика икон, но уломать его было можно только после основательной выпивки. А пил он лихо, да ещё коньяк, и перепить его, чтобы самому не напиться, мог только Черногубов. В ту ночь он действительно привёз нужную Остроухову икону.

За неделю своего сидения в Трубниковском переулке я видел и слышал столько поразительных вещей, что о них можно было бы написать целую книгу, но самым потрясающим эпизодом был тот, который связан с приобретением Остроуховым двух знаменитейших икон его собрания –«Снятие с креста» и «Положение во гроб», парные к которым –«Тайная вечеря» и «Усекновение главы», несколько худшие по качеству, попали в киевское собрание В.Н. Ханенко.

К Остроухову при мне принесли все четыре эти иконы. Он тотчас же послал телеграмму Ханенко в Киев, примерно, помнится, такого содержания: «Предлагают четыре первоклассные иконы пятнадцатого века за десять тысяч тчк две я беру советую взять другие ответ необходим немедленно переведите пять тысяч». К вечеру была уже срочная ответная телеграмма. Варвара Николаевна находила цену дорогой. Остроухов вскипел и отправил новую срочную телеграмму, смысл которой заключался в том, что он благодетельствует Ханенко, а она своего счастья не понимает и что, если немедленно не будут присланы деньги, икона уйдёт: на неё уже есть несколько претендентов. Утром пришла срочная телеграмма: «Согласна деньги сегодня телеграфом Ханенко».

И.Остроухов. Последний снег. 1891 г.

Для меня тогда во всём этом не было ничего особенного, почему Остроухов и не скрывал от меня хода переговоров. Особенным светом озарился этот эпизод только много лет спустя, когда я узнал из нескольких источников, что все четыре иконы были предложены Остроухову не за десять тысяч, а за пять. Две лучшие он получил, таким образом, даром, облагодетельствовав в то же время свою старую приятельницу.

С москвичами, стоявшими на коленях перед его знаниями и непогрешимостью и, конечно, не подозревавшими о его «методах собирательства», он церемонился ещё менее.

Приходит Илья Семёнович к антиквару Ш. У него новая партия икон – все новгородские, XV века.

– Цена? – спрашивает Остроухов, указывая на «Знаменье».

– Три.

– А «Благовещенье»?

– Тоже три.

– Вот что: «Благовещенье» будет шесть, а «Знаменье»... «Знаменье» пришлите мне, «Благовещенье» возьмёт Вера Андреевна.

Кстати

И В.А. Харитоненко действительно брала «Благовещенье»– худшее, чем «Знаменье», доставшееся «благодетелю» даром.

 

Воспоминания Игоря Грабаря о художнике Валентине Серове

 

Похожие статьи:

Теги: , , ,