Ну и крутила же его судьба! От наследника богатейшей в России семьи, издавшего свой первый крик в фамильном дворце, до полунищего эмигранта, от человека без родины до одного из самых уважаемых и преуспевающих граждан княжества Лихтенштейн. Князь Франц I решил его судьбу: объявил местный референдум, и тайным голосованием в декабре 1936-го жители крохотного городка Руггеле проголосовали за гражданство бездомного русского барона Эдуарда Александровича Фальц-Фейна. В княжестве Лихтенштейн он единственный русский.

«Такого парня в мире больше нет!»

– говорит о себе барон Фальц-Фейн, и это точно. Парню в прошлом году исполнилось100 лет. Но кто ещё может сравниться с ним бескорыстием и широтой души, дерзостью и авантюризмом, оригинальностью ума и трезвостью расчёта?! Он разыскивал по всему миру и возвращал России, казалось бы, безнадёжно утраченные живописные шедевры,бесценные исторические документы – письма, дневники, архивы (в их числе знамениты архив Соколова – свидетельства убийства в Екатеринбурге царской семьи) и целые библиотеки. Он дарил России её достояние. Список огромен: полотна Репина, Коровина, Бенуа, Лебедева, редкостные гравюры… Все свои деньги, что поступают от продажи сувениров, – у барона Фальц-Фейна в Вадуце два сувенирных магазина – он привык делить на две равные части: одну – для России, вторую – для себя и дочери. Его друзья этого не понимают: зачем помогать родине, которая так обошлась с тобой?

В 1917-м взрыв гигантской Российской империи детонировал и вызвал крах маленькой крымской империи Фальц-Фейнов. Русские немцы Фальц-Фейны основали богатейшее овцеводческое хозяйство на юге России – знаменитый заповедник «Аскания-Нова», руно элитных мериносов стало для них поистине золотым, построили фабрики и дворцы, возвели храмы. В одночасье всё рухнуло – бабушку барона Софью Богдановну, владелицу порта Хорлы на Чёрном море, удачливую российскую предпринимательницу, расстреляли в 1919-м – она наотрез отказалась покинуть родину. Отец, Александр Эдуардович, не вынеся всех несчастий, обрушившихся на него, умер в эмиграции в том же несчастливом для Фальц-Фейнов году. И если бы не его предвидение и деловая сметка – ещё в 1905-м, после первой русской революции, он, решив, что самое время приобрести недвижимость за границей, купил на юге Франции, в Ницце, великолепную виллу Les Palmiers, – то его семейству пришлось бы влачить в чужих краях нищенскую жизнь. Обосновавшись на Лазурном Берегу, вдова Александра Фальц-Фейна вынуждена была продать виллу. И хотя деньги за неё были выручены небольшие, но на них Вера Николаевна с детьми и стариками-родителями смогла безбедно существовать несколько лет.

«Горек чужой хлеб, говорит Данте, и тяжелы ступени чужого крыльца», – эту истину, подтверждённую русским гением Пушкиным, испытал на себе барон Эдуард Фальц-Фейн.

Садовник, репортёр, гонщик, бизнесмен, он вобрал в себя динамизм трагичного двадцатого века и романтику девятнадцатого. От житейских невзгод его всегда защищала сень мощного родового древа. Две ветви: немецкая – Фальц-Фейны, пионеры освоения южнорусских степей, прибывшие на Русь во времена матушки-государыни Екатерины II, и русская — Епанчины, представители гордого русского дворянства, ведущие свой род от боярина Фёдора Кошки – общего предка Епанчиных и царской династии Романовых. Ветви эти причудливо переплелись в тот самый день и час, когда Александр Фальц-Фейн предстал перед алтарём храма со своей избранницей, красавицей Верой Епанчиной.

От Фёдора Кошки пошли многие российские фамилии: Кошкины, Романовы, Юрьевы, Захарьины, Шереметевы, Епанчины. Старший сын Фёдора Кошки Иван, боярин Василия I, стал родоначальником Романовых, а другой сын, Александр, по прозвищу Беззубец — Шереметевых и Епанчиных.

– О-ля-ля! Какие люди были Епанчины! Мой дедушка – генерал Николай Алексеевич Епанчин. Родился в России в 1857-м, умер во Франции в 1941-м. Он служил Александру II, Александру III и Николаю II. Известен как военный историк. Был директором его императорского величества Пажеского корпуса, где учились дети аристократических фамилий – будущая военная элита России, написал мемуары «На службе трёх императоров», которые я помог издать в России в 1996 году. Эта книга – библиографическая редкость! Так вот, с одной стороны, материнской, – у меня все военные, а с другой, отцовской, – зоологи.

В родовом гербе Фальц-Фейнов под короной и рыцарским забралом не мифический единорог и не арабский скакун, а – лошадь Пржевальского. Именно эта древнейшая на земле порода лошадей была спасена от вымирания в заповеднике «Аскания-Нова» дядей Эдуарда Александровича.

Портреты на стенах

Вилла «Аскания-Нова» в Лихтенштейне – зеркальное отражение той несуществующей ныне жизни. Сколок былой крымской империи Фальц-Фейнов. Мир мёртвых и живых. Вернее, мир Эдуарда Александровича неделим на ушедших и здравствующих. У него все живы, как у Господа Бога. Их лица проступают в памяти. И взирают с портретов на своего внука и правнука адмиралы Епанчины, верно служившие царю и отечеству. Пристально вглядывается монаршая чета: император Павел I и императрица Мария Фёдоровна. Удостаивает царственного взора сама Екатерина Великая. Она добрая давняя собеседница Эдуарда Александровича. Дань памяти Эдуард Александрович воздал ей сполна – бронзовый бюст русской императрицы работы знаменитого скульптора Жана-Антуана Гудона подарил её родному Цербсту, когда там в 1995 году открылся музей Екатерины II.

Он сумел провезти этот бюст через пограничные кордоны и таможни: просто установил его, предварительно упаковав, на переднем сиденье своего автомобиля. И когда дотошный таможенник поинтересовался, что за странную вещь везёт в Германию почтенный господин, Фальц-Фейн сразу нашёлся: «Это бюст моей бабушки!» Если бы не Екатерина II, не бывать бы немцам Фальц-Фейнам на святой Руси! Да и вся история России, возвеличенной и умноженной её трудами, была бы иной! В домашней галерее барона есть и портрет последнего российского императора Николая II. Эдуард Александрович – единственный на земле, кто помнит тепло его рук: в мае 1914-го, во время визита к Фальц-Фейнам в «Асканию-Нова», государь держал на руках маленького Эди. Почти в столь же младенческом возрасте запечатлён и сам будущий российский монарх. Здесь же и подлинный репинский эскиз казаков, пишущих письмо турецкому султану. Портреты адмиралов Епанчиных, Екатерины Бибиковой, супруги светлейшего князя фельдмаршала Михаила Кутузова, последней русской императрицы Александры Фёдоровны. Но самый любимый – портрет матери.

Обиды

Старость подбиралась к нему исподволь, крадучись, по-воровски... Но так и не смогла укрепиться, захватить главные рубежи. Всё же успеха ей удалось добиться – трудно ходить от нестерпимой боли в коленях. Опаснее всего – крутые лестницы в собственном доме. Коварные ступеньки, их он прежде не замечал. Нет, обращения «почтенный» и «старейший» – не для барона. Он всё тот же беззаботный Эди, щеголявший в куртке с разодранными локтями, удачливый любовник, щедрый меценат и великий жизнелюб. В девяносто два получил право управлять автомобилем ещё на несколько лет. Знакомый доктор заверил его, что если бы не знал возраст своего пациента, не поверил бы – сердце, лёгкие, желудок как у тридцатилетнего!

Но в паспорте впечатана строка – 14 сентября 1912 года. И никуда от этой самой важной даты – точки отсчёта земного бытия – не уйдёшь! Мы мчимся по автостраде Сарганц – Вадуц.

– Не привык тащиться как черепаха (стрелка на спидометре вздрагивает на отетке 140!). Раньше носился по Европе со скоростью250 километровв час. О, меня штрафовала полиция всех стран! В тридцатых-сороковых годах минувшего века барон Фальц-Фейн слыл лихим гонщиком, участвовал во многих престижных мировых ралли. Теперь за рулём Эдуарду Александровичу приходится осторожничать. Ах, как это не в его характере! Ему о многом нужно рассказать.

– Меня никто здесь не понимает – ну зачем ты помогаешь России, даришь ей такие дорогие подарки?! Ведь твою семью лишили всех богатств, бабушку расстреляли, отец умер в эмиграции, твоя семья и ты сам приняли столько лишений… Это же другая Россия, и другие люди, отвечаю им, я просто переворачиваю страницу.

Но есть обиды, что засели в памяти как занозы. И одна из них особенно болезненна. Так уж вышло, что идея перезахоронения праха Фёдора Шаляпина пришла в голову его другу, писателю Юлиану Семёнову (вместе с ним они создали международный комитет по поиску «Янтарной комнаты»), а затем стала и его, барона Фальц-Фейна. Сколько было треволнений, переговоров: и с сыном певца Фёдором Фёдоровичем Шаляпиным, и с советскими властями, и с тогдашним мэром Парижа Жаком Шираком, сколько усилий положено на то, чтобы человеческая и историческая справедливость восторжествовала. А его, главное действующее лицо и вдохновителя этой гуманной акции, попросту забыли пригласить в Москву! И ещё возмущает барона явная историческая несправедливость – светлейшего князя Георга Юрьевского, живущего в Швейцарии, официально не признают наследником царского рода.

 

– Какой он Юрьевский?! Он настоящий Романов! Правнук Александра II! Что за глупость придумали: Катя Долгорукова – морганатическая жена? Да князья Долгоруковы куда древнее Романовых! И забывают: император Александр II венчался с княжной Екатериной Долгоруковой и даровал ей титул светлейшей княгини Юрьевской.

Сокровища нетленные

Эдуарда Александровича по праву можно считать автором любопытного исторического открытия – именно он, опираясь на найденные им архивные документы, доказал, что русский полководец Александр Суворов в октябре 1799 года, после перехода с армией через Альпы, сделал краткую остановку в княжестве Лихтенштейн. В честь этого события в Бальцерсе на средства барона и по его проекту была открыта мемориальная доска. Он стал инициатором выпуска юбилейной почтовой марки и открыток с портретом генералиссимуса. Но прежде заручился высочайшим соизволением князя Лихтенштейнского Ханса Адама II. По правде сказать, сделать это было несложно, ведь князь – давний добрый знакомый барона, да к тому же ещё и сосед. Вилла «Аскания-Нова» и княжеский замок разместились поблизости, на живописном горном склоне.

 …Эдуард Александрович беспокоится – надо успеть разобрать огромный домашний архив. Барон не скрывает своей гордости: Фальц-Фейны породнились с Фёдором Достоевским. В знак памяти и любви к русскому гению восстановил надгробия на могилахдочерей писателя – Софии, умершей в младенчестве в Женеве, и Любови Фёдоровны – в итальянском Больцано.

– Каждое утро встаю со словами: жив? А, жив! Ну, тогда пойдём чай пить!

И каждое утро одна неотвязчивая мысль – что будет с домом, с русскими картинами? Потом, после него? Хотя и сознаёт, что ПОТОМ ему-то будет всё равно. Но так уж устроен он, Эдуард Фальц-Фейн, что обо всём должен позаботиться ещё при жизни. Значит, нужно думать сегодня и о судьбе «Аскании-Новы», и о судьбе русских книг, картин, всех милых и дорогих реликвий, что «избрали» его дом своим пристанищем. Неужели им вновь предстоят странствия по свету – чужие страны, чужие руки? Как больно сознавать, что прекрасная коллекция русского искусства, созданная ценой неимоверных усилий, вобравшая его жизнь, мечтания, надежды, восторги, будет разбита, растащена по разным углам!

А теперь… Как сделать так, чтобы не обидеть дочь Людмилу (она живёт в Монако) и внучку Казмиру, своих наследниц, и не обидеть Россию? Днём назойливые мысли отгоняют дела, а ночами, когда царствует бессонница, они просто невыносимы.

Цветы добра

Ах, Эдуард Александрович, у вас есть ведь  ещё один титул, коим вы гордитесь, – Казанова! Не отменяемый за давностью лет. И сколь занятно рифмуется он с названием вашей виллы «Аскания-Нова».

– За всю жизнь на меня не обиделась ни одна подружка!

В потаённом списке барона Фальц-Фейна имена мировых красавиц. И графини Лилланы Алефельд. Некогда их связывали близкие отношения. Но романтическая составляющая сама собой угасла. Как-то барон познакомил её со своим близким другом Сержем Лифарём, и красавица графиня на десятилетия, вплоть до самой его смерти, стала преданной женой великому танцовщику и страстному собирателю пушкинских раритетов.

…Воспоминания тревожат, не дают покоя своей незавершённостью. Сколько раз переживал он их заново, пытаясь осмыслить события того злосчастного декабрьского дня. Он ехал на поезде во Францию, и в ту самую минуту, когда экспресс остановился в Лозанне, сердце болезненно сжалось от дурного предчувствия. Не стряслось ли какой-то беды с его Серёжей? Взглянул на часы – было ровно четыре часа дня. Уже в Париже, на перроне, услышал крики продавцов вечерних газет: «Последняя новость – в Лозанне в четыре часа скончался известный танцовщик Серж Лифарь!» Барон тут же пересел на поезд, идущий в Лозанну. На пороге дома Лифаря его встретила графиня Алефельд и ввела в комнату, где, увенчанный венком из белых лилий,  гробу лежал его Серёжа. Он так любил лилии при жизни!

Вдова Лифаря стала наследницей всех реликвий – эпистолярных, библиографических, живописных, – связанных с именем Пушкина. В том числе и писем поэта к невесте Натали Гончаровой. Графиня Алефельд отнюдь не пылала той же страстью к русскому гению, как её покойный супруг, но зато прекрасно понимала цену всех оставленных им сокровищ. С письмами поэта она с лёгкостью рассталась за миллион долларов (они были выкуплены через аукцион «Сотбис» Советским фондом культуры), а портретные миниатюры Пушкина и Гончаровых графиня продала некоему швейцарцу. Сказано в Святом Писании: «Копите сокровища нетленные…» Он копил земные, но, расставаясь с ними, обретал вечные… Странно, за долгие годы так и не прилипла к его душе житейская скверна.

…Он очень любит свою маленькую земную планету «Аскания-Нова». И, подобно герою Сент-Экзюпери, украшает её – сажает цветы. Яркие, живописные аллеи из нарциссов, ирисов и тюльпанов. По первой своей профессии Эдуард Александрович – садовник окончил школу цветоводства во французском Антибе. Он привык жить в одиночестве. В его изысканную иноческую обитель идут, едут, летят паломники со всего мира. Он мудр, этот светский старец. Его хотят видеть, с ним хотят говорить. Хотя цель большинства его званых и незваных гостей незатейлива: блеснуть в беседе брошенной как бы невзначай фразой:

«Когда я был у барона в Вадуце…» Наверное, с теми же суетными желаниями в веке осьмнадцатом на поклонение к Вольтеру в швейцарскую деревушку Ферней, где поселился великий изгнанник, ездили знатные русские путешественники. Мирской отшельник. Он принимает всех, идущих к нему. Но первый вопрос задаёт прямо: «Что ти хочешь?» И требует столь же честного ответа.

…Мы прощаемся. На железнодорожной станции, в приграничном Сарганце. Грустно. Увидимся ли ещё? Слишком мала вероятность.

– Ладно, – на прощание машет мне рукой барон, – когда вернусь домой, буду пить кефир – тот, что ты привезла из Москвы. В Европе такого кефира нет. О, какое удовольствие!

И «мерседес» цвета воронова крыла в мгновение ока обернулся чёрной точкой.

Похожие статьи:

Теги: ,