фреска 13

Фреска в храме-памятнике Рождества Христова. г. Шипка. Болгария. Художник Н. Ростовцев

Русский иконописец Болгарии

 Когда в 70-х годах прошлого столетия было принято решение заново расписать стены и восстановить купол сильно пострадавшей вследствие террористического акта в 1925 году церкви «Света Неделя» в Софии, патриарх посчитал, что такую почётную и ответственную задачу следует возложить на плечи Николая Ростовцева и никого другого.

 Воплощение мечты

Сразу же раздались голоса против, выдвинувшие веские аргументы, среди которых главным был тот, что негоже русскому художнику украшать один из самых значительных болгарских храмов. Ростовцева и раньше упрекали, что он привносит русскую стилистику в болгарскую иконописную традицию. Художник отвечал, как всегда, с улыбкой: «Я никогда не поклонялся никаким догмам, ни русским, ни греческим, ни болгарским или ещё каким-либо. Я всегда писал в традициях православия!»

К счастью, патриарх был твёрд в своём решении, и Ростовцев получил возможность воплотить в жизнь старую мечту. Вопреки преклонному возрасту (ему тогда было 73 года) он сам залезал на стропила, чтобы с впечатляющим мастерством изобразить 42 фигуры святых. Сегодня каждый может увидеть и оценить его творение в действующем храме, одном из самых любимых и посещаемых памятников культуры в самом сердце болгарской столицы.

Произведения талантливого творца доступны потомкам ещё в 26 крупных и малых церквях, среди которых кафедральный собор Александра Невского в Софии, храм-памятник в городе Шипке, Варненский кафедральный собор и другие. Его кисти принадлежат сотни икон, десятки проникновенных портретов и пейзажей, натюрмортов, зарисовок.

Современники воспринимали Ростовцева как «типичного русского» с его круглым добродушным лицом, всегда готовым улыбнуться, пошутить, но немного ошибались: отец художника Евгений Николаевич Ростовцев действительно был русским, военным в чине полковника, но у матери, Татьяны Форандер, предки были шведами. Она страстно любила изобразительное искусство и до своей ранней смерти успела привить эту любовь сыну.

Автопортрет художника

Автопортрет художника

 От живописи к иконам

Николай Евгеньевич Ростовцев родился 18 декабря 1898 года в городе Сувлаки. С детства проявлял интерес и способности к рисованию, но был отдан в военное училище, чей кадетский корпус окончил в самый канун Октябрьской революции. В разразившейся затем гражданской войне воевал в рядах Белой армии в чине унтер-офицера в Пятом драгунском полку, едва успел-таки подняться на последнее судно, отчалившее к чужим берегам. Год в Галлиполи Ростовцев всегда считал одним из самых тяжёлых в своей жизни. Весной 1921 года он высадился в Варне, где началась его долгая эмиграция в Болгарии. Было это время нелёгким – один-одинёшенек, без профессии, без крова над головой. Молодой человек оканчивает курсы для белогвардейцев, работает техником на стройках по всей стране. Несмотря на неустроенный быт, поступает в Художественную академию в Софии, которую заканчивает с отличием в 1930 году.

Рассказывая о себе, Ростовцев всегда подчёркивал: «Я родился в России, но духовно – в Болгарии». В качестве члена Общества русских художников в Болгарии, а позднее и Общества независимых художников в Болгарии он принимает участие в культурной жизни приютившей его страны, своими запоминающимися произведениями обращает на себя благосклонное внимание критики и широкой общественности. Несмотря на бесспорные успехи в самых разнообразных жанрах живописи, Ростовцев ещё студентом проявляет особенный интерес к религиозной тематике, углубляется в изучение старославянской иконописи. «Мне импонируют обширные пространства рисунка на стене. Я встаю перед ней и чувствую, как она мне поддаётся», – отмечал художник. Далее вся его творческая жизнь была тесно связана с Национальным церковным и архитектурным музеем, для которого он делал десятки копий ценных икон. Многие из них, по мнению известнейших специалистов, не уступают оригиналам. Следует заметить, что многие оригиналы время не пощадило, но кисть Ростовцева смогла сохранить их для грядущих поколений.

Ольга Михайловна Ростовцева (урожденная Поклепина) была единственным судьёй и критиком художника, к чьему мнению он прислушивался. Родом она была из известной в прошлом семьи профессора-математика и директрисы Училища благородных девиц в Москве. Революция разбросала семью по всему свету – её потомки сегодня живут в Канаде, в Австралии и т.д., Ольга же с семьёй оказалась в Болгарии. Она тоже училась в Художественной академии в Софии, но ранний брак, рождение первенца Ивана и, прежде всего, ревность супруга стали причиной её ухода с третьего курса. Оставшись вдовой, Ольга нашла счастье во втором браке, с Н. Ростовцевым, родила ему сына Евгения и оставалась ближайшим его соратником до самой смерти (1976 г.).

В зрелые годы Ростовцев сторонился политики, всецело отдаваясь искусству, но изменения, произошедшие в стране, смена политической системы в сентябре 1944 года не могли не затронуть и его. Были и «приглашения» в органы, расследование белогвардейского прошлого, реальная угроза высылки… Обошлось, но удар пришёлся в самую болезненную точку: ему вменяют в вину пристрастие к церковной живописи, не позволяют участвовать в выставках, дважды исключают из Союза художников, затем восстанавливают, а он всё глубже уходит в мир икон и фресок и рисует, рисует, рисует. До самой смерти 20 июня 1988 года.

 Признание

Имя и творчество Н. Ростовцева получают признание с наступлением демократических перемен в Болгарии после 1989 года. Документальная выставка, посвящённая художнику в рамках цикла «Русская эмиграция в Болгарии после 1917 года» (1992–1993) и «Белая эмиграция в Болгарии» (1995) возрождают интерес к этому самобытному мастеру. Выставка, приуроченная к 100-летию со дня рождения (1998), ретроспективная художественная выставка (2003), юбилейная выставка (2013) утверждают и расширяют этот интерес. К сожалению, этот замечательный художник сравнительно малоизвестен за рубежом и у себя на Родине, которую преданно любил до конца своих дней и завещал это святое чувство сыну Евгению – единственному своему наследнику. Весьма успешный бизнесмен, на котором ветвь Ростовцевых в Болгарии обрывается, далёк от искусства, но бережно хранит многие полотна мастера в своём уютном доме, выстроенном на участке, когда-то приобретённом отцом в одном из самых красивых пригородов Софии. Сегодня Н. Ростовцев признан корифеем в своей области, а его творчество – неотъемлемой частью болгарской художественной палитры, со своим местом и значением в европейской культуре.

Святой Иоанн Рильский. Икона Н. Ростовцева

Святой Иоанн Рильский. Икона Н. Ростовцева

 Случаи из моей жизни

Из воспоминаний Николая Ростовцева

Я глубоко верю, что жизнь каждого человека отмечена судьбой. Некоторые называют это кармой. Кому-то дарована долгая жизнь, другие прощаются с нею в свои лучшие годы, умирают детьми. Иных жизнь балует, других – наказывает. Счастливые, несчастные, умные, глупые. На вид достойные страдают, недостойные – благоденствуют.

Некоторые проживают жизнь среднюю, жизнь других протекает заметно. Не назову свою жизнь слишком средней. Как у каждого смертного, в ней было и добро, и зло.

Надо отметить, что некоторые случаи из моей жизни ясно свидетельствуют, что Небо мне покровительствовало. Несколько раз я находился в волоске от смерти, но распростёртая надо мной рука моего ангела-хранителя спасала меня.

Таких случаев было много. О некоторых из них сейчас, приближаясь к концу своей жизни (мне исполнилось 88 лет), я невольно думаю и смиренно благодарю милостивого Создателя. Эти особенные случаи я хочу здесь отметить.

Был я 15-летним юношей, ехал на поезде, который приближался к станции Челябинск, где мне предстояло пересесть на другой поезд, на другом перроне. Даже в те далёкие времена этот город был крупным железнодорожным узлом. Перроны начинаются издалека. Мне показалось, что поезд, приближаясь к вокзалу, замедлил ход. Я спешил купить билет на другой поезд, соскочил с подножки вагона, ударился о столб и рикошет отбросил меня под движущийся все ещё быстро состав. Чудом я удержался за острый выступ перрона, ступени вагонов проносились над моей головой, фуражка полетела под колеса. Послышался свисток. Поезд остановился, кондуктор бросился меня вытаскивать. Я отделался лёгкими царапинами и повреждениями одежды, фуражку искромсали колеса. В живых остался чудом.

Прошли годы, я окончил кадетский корпус кавалерийского училища, стал молодым кавалерийским офицером. Наступил исторический 1917-й год. Великая Октябрьская революция. Разразилась гражданская война. Я оказался в стане белых в южной части России. Дважды был ранен. Я подставлял голову пулям, искушал судьбу, переболел всеми видами тифа… Чуть было не умер от гнойного плеврита. Всегда стремился на фронт. Тыл не уважал. Был фронтовым строевым офицером. Принимал участие в интересных кавалерийских битвах, кавалерийских атаках. Об одной из них хочу рассказать. В ней я принимал участие в качестве командира взвода.

Мы внезапно атаковали роту неприятельской пехоты. С криками «Ура!» неслись вперёд. Одежда делала меня хорошо заметным. Я был впереди, хорошей целью. Вражеская рота не открывала огня, пока мы не приблизились шагов на 150–200, тогда красный пулемётчик стал стрелять. Первый пулемётный откос взрыхлил землю у самых наших ног, второй просвистел над головами. Третьего не последовало: что-то произошло с пулемётом. Пулемётчик вскочил, вскинул карабин и прицелился в меня. Между нами было не более сотни шагов. Я же продолжал нестись вперёд. Мной овладело какое-то странное чувство беззаботности. Вдруг пулемётчик отбросил карабин и поднял руки. Вслед за ним сдалась и вся рота. Я распорядился отправить пленных в тыл. Стояла страшная жара. До сих пор жалею, что не поинтересовался, что заставило замолкнуть пулемёт, почему пулемётчик отбросил карабин. Смерть посмотрела мне в глаза, но прошла мимо. Я снова уцелел, а могло быть иначе.

Преподобный Сергий Радонежский. Икона Н. Ростовцева

Преподобный Сергий Радонежский.
Икона Н. Ростовцева

Дело было вечером. Бой утихал, но вражеские пули всё ещё изредка пели. Я устал и присел отдохнуть, прислонившись спиной и головой к стене хаты. Невдалеке собрались кучкой поговорить полковые офицеры. В какой-то момент я ясно услышал, что кто-то из собравшихся позвал меня по имени. Я обернулся, чтобы узнать, кто и зачем зовет меня, и в этот момент в то место, где минуту назад отдыхала моя голова, впилась пуля. Выяснилось, что никто меня не звал, это только показалось. Почти тотчас же шальной вражеской пулей был убит один из группы беседовавших офицеров – молодой, полный жизни. Почему погиб он, а не я? Вы должны согласиться, что это не слепой случай, а нечто предначертанное судьбой, которое можешь почувствовать, но не знаешь его таинственной сути.

Была зима. Мы отступали. Закрепились на опушке леска, залегли цепочкой. Красные, заняв противоположный край перелеска, открыли сильный артиллерийский огонь. Решив проверить себя, я не залёг, а остался стоять во весь рост. На место, где надлежало лежать мне, залёг унтер-офицер, которого послали нам как связного. Бой продолжался до темноты. Унтер-фицера, занявшего моё место, убило. И на этот раз судьба была ко мне милостива. Я рисковал, но остался жив.

И ещё один показательный случай, случившийся в Крыму: мы покинули село, которое заняли красные. Они нас не преследовали. Мы отступили на известное расстояние и расположились на возвышении поблизости, которое отовсюду было хорошо видно. Из тыла пришли подкрепления. Мы соскочили с лошадей, не слишком опасаясь противника. Собрались поговорить и не обратили серьёзного внимания на броневик, который появился на краю села. Ротмистр Ап. Шилейко спросил меня, есть ли у меня фляжка с водой. Я протянул руку к седлу, чтобы её отстегнуть. Вдруг со стороны красного броневика дали пулемётный откос, и пуля впилась в мою протянутую руку.

Я молил врача вытащить пулю и перевязать меня, чтобы остаться в строю. Он руку перевязал, но извлечь пулю отказался, направил меня в тыл, в лазарет.

Любопытно, что пуля пощадила кость, но что заставило меня задуматься? Моя голова находилась в 25–30 см от места поражения. Пострадала рука, а могла пострадать голова.

Были и другие случаи, и все они заставляют меня думать о чудодейственно распростёртой над моей головой руке, которая защитила меня.

Чудом осталась здорова правая рука, рука художника, творящего монументальную церковную живопись и расписавшего более 20 храмов в Болгарии лично, в качестве руководителя художников или главного живописного проектировщика. 

г. София

Людмила Писарева

Фотографии Димо Георгиева

Похожие статьи:

Теги: , , ,