И.Крамарской. Портрет И.А.ГончароваЖизнь Ивана Александровича Гончарова на первый взгляд бедна событиями и как-то проста. Только кругосветное путешествие на фрегате «Паллада» выбивается из кажущейся чинной и монотонной череды дней. Да три романа на «О»: «Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв» — каждый был поступком и событием. Впрочем, почему «был»? И сегодня они продолжают жить — в кинематографе, в театре, в школьной программе... Но это слабое утешение. Гончарова читают мало. Он как-то недооценён. Первоклассный романист, ничуть не устаревший. А ведь от того дня, когда в Симбирске появился он на свет, нас отделяют уже двести лет. Жизнь его таинственна от нашего незнания, быть может.

Жизнь холостяка

«Что не выросло и не созрело во мне самом, чем я сам не жил, то недоступно моему перу; я писал свою жизнь и то, что к ней прирастало» — так охарактеризовал сам писатель своё творческое кредо.

Он вошёл в литературу в 40-е годы XIX века. Это была уникальная эпоха в русской культуре, когда сразу несколько ослепительных звёзд зажглось на её небосклоне: Достоевский, Тургенев... Чуть раньше и чуть позже — Некрасов, Толстой. В этом кругу имя Гончарова не затерялось, его «Обыкновенная история» сразу же заявила о появлении совершенно самобытного художника. И, конечно, личность этого степенного и чудаковатого, скрытного и своенравного, мечтательного и ироничного человека стала предметом обсуждения собратьев по перу.

Гончарова принято было считать флегматиком. Когда позднее он стал цензором, пошли разговоры, что этот чинуша-бюрократ непременно погубит свой талант. «Джентльмен. с душой чиновника, без идей и с глазами варёной рыбы, которого Бог будто бы на смех одарил блестящим талантом» — такую убийственную характеристику дал Гончарову Достоевский.

Впрочем, недоумение друзей-литераторов по поводу решения Гончарова принять на себя обязанности цензора вполне объяснимо. Это была презираемая либерально-демократической общественностью должность. (Между тем в разное время цензорами были и Ф. Тютчев, и Я. Полонский, и С. Аксаков.) «Неодобрители» же были бескомпромиссны и вовсе не желали учитывать то обстоятельство, что Гончаров не имел других средств к существованию, кроме госслужбы. Ведь над своими произведениями он работал годами. Роман «Обрыв», например, писал двадцать лет!

Вот только почти никто не знал, какие страсти таились за его кажущейся невозмутимостью. «Природа мне дала тонкие и чуткие нервы (откуда и та страшная впечатлительность и страстность всей натуры): этого никто никогда не понимал», — писал Гончаров много позже.

На самом деле он был мнителен и нервен, подвержен депрессиям и мучительному самоедству. Какая уж тут невозмутимость, если он чуть не подрался на дуэли с Тургеневым, обвинив того ни много ни мало в плагиате! Однажды он поделился с Иваном Сергеевичем планом своего будущего произведения, который медлительный Гончаров обдумывал не один год, а стремительно работающий Тургенев вроде бы использовал рассказ своего коллеги в романах «Дворянское гнездо» и «Накануне». Еле-еле удалось собратьям по перу загасить этот конфликт, но осадок и подозрения в душе Гончарова остались навсегда.

Обаяние его романа «Обломов», напечатанного в 1859 году, было так велико, а образ Ильи Ильича так не похож на тех персонажей, что выходили когда-либо из-под пера русского писателя, что многие поддались соблазну отождествить главного героя романа с самим автором. Ну, тогда всё становилось ясным: и то изощрённое мастерство, с которым описан владелец почти мистической Обломовки, и то странное, противоречивое чувство жалости и возмущения, сопереживания и отвращения, которое вызывал этот образ у читателей. Автор просто описал самого себя.

«Обыкновенно говорят, — писал в своих воспоминаниях М.М. Стасюлевич, редактор журнала «Вестник Европы», хорошо знавший Гончарова, — что в собственной его природе И.Глазунов. Иллюстрация к роману И.Гончарова "Обрыв". 1977было много «обломовщины», что потому ему так и удался «Обломов», но это могло только показаться тем, кто не знал его ежедневной жизни или увлекался тем, что действительно Гончаров охотно поддерживал в других мысль о своём личном сходстве со своим же собственным детищем. Между тем он был весьма деятельным и трудолюбивым человеком, всего менее похожим на Обломова».

Сам Гончаров как-то признался, что многие свои черты сообщил другому персонажу — герою романа «Обрыв» Райскому, с его влюбчивостью и восторженным эстетизмом.

Как бы то ни было, после «Обломова» он стал по-настоящему знаменит, и его жизнь, казалось, установилась навсегда: служба (дослужился до тайного советника), комфортабельная квартира в Петербурге, солидные знакомства, летом -поездки за границу, чаще всего в полюбившийся немецкий Мариенбад, где ему особенно хорошо писалось.

Он был приветлив, ровен в обращении, но одиночество уже тогда поселилось в его душе и в его доме.

Одиночество как выбор

Гончарова считают тонким знатоком женской души. Если внимательно и непредвзято вглядеться в его произведения, нельзя не заметить, что тонкий, изысканный эротизм пронизывает их. Так описаны отношения Ольги и Ильи Ильича в «Обломове», их влечение и отталкивание друг от друга, любовная жизнь Райского в «Обрыве» с его якобы бескорыстным поклонением красоте. А сцена неудачного соблазнения им Марфиньки заставляет вспомнить Шодерло де Лакло с его «Опасными связями» и предвосхищает набоковскую «Лолиту». Столь глубокие знания о женщине этот джентльмен «с глазами варёной рыбы» получил опытным путём или писал «по воображению»?

Но здесь-то как раз и загадка. Гончаров никогда не был женат, не был дамским угодником и волокитой. Он был очень скрытен, а в преклонных годах даже написал статью «Нарушение воли», в которой запретил после смерти печатать его переписку. Этот «очень странный поступок» вызвал недоумение в обществе, зато охладил окололитературную чернь, охочую до подробностей интимной клубнички.

Конечно, друзья Гончарова не раз пытались женить его, но безуспешно. Одиночество — это был сознательный выбор. Свою настоящую жизнь он проживёт в своих произведениях. Там будет всё: и страсть, и разочарования, и сбывшиеся мечты, и горечь потерь, и предвидение будущего, и тоска о прошлом — словом, жизнь во всей её полноте.

Продолжение читайте в №2 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , ,