Н.Дмитриев-Оренбургский. Император Александр III. 1896Надо сказать, что Александр III к «простому народу» относился с своеобразной сентиментальностью. О «простоте» и «чудаковатости» этого царя осталось огромное количество всевозможных легенд и даже анекдотов. Однажды во время прогулки по полю император разговорился с работавшим там землепашцем, весьма удивляя его своей осведомлённостью о крестьянской жизни. Когда разговор приблизился к концу, работник поинтересовался, с кем это он так долго беседовал: мол, сами-то вы кто будете? Получив ответ: «Царь», конечно, в это не поверил. Тогда Александр III достал из кармана серебряный рубль со своим портретом и предложил сверить изображение на монете со своей собственной персоной. Мужик, сравнил и оторопел, небо показалось с овчинку. Так и представил себя в кандалах по дороге в Сибирь. Но вместо наказания в собственность поражённого крестьянина перешёл тот самый портрет, «чтоб не забывал своего государя».

Неподвижная держава

Правление Александра III характеризуется удивительной для конца довольно динамичного в целом девятнадцатого века монотонностью. Никакой министерской чехарды, похожие ситуации, из которых всегда один и тот же выход. Зачем так самозабвенно, можно сказать, талантливо Александр III сохранял неподвижность своей огромной державы? Какой он сам видел свою страну, каким казалось ему всемирно-историческое предназначение России? Государь на сей счёт записок не оставил — судить будут по делам.

Бесспорно, как и все русские цари, Александр III — царь дворянский. Но был ли он всецело поглощён только интересами помещичьего класса, в чём его обычно обвиняют? Россия в его правление всё так же оставалась аграрной страной, подавляющая часть земли которой находилась в государственной или общественной собственности. Земельные угодья на рубеже веков распределялись следующим образом: примерно одна треть удобных для хозяйственного применения земель находилась в собственности государства (34,6%). Другая треть принадлежала крестьянским общинам (35,1%). И лишь треть была частновладельческой, причём собственно в частных руках находилось 25%. Оставшиеся 4,2% можно тоже отнести к общественному землевладению, так как они принадлежали городам, церкви и другим коллективным собственникам.

Крестьянские общины каждый год делили общий надел по числу ревизских душ — мужчин работников — или числу едоков, из расчёта на каждого члена семьи. Душ и едоков становилось всё больше, а земли не прибывало.

Василий Поленов. Русская деревня. 1889Самым многочисленным слоем частных собственников были дворяне, составлявшие около 1,5% населения. Как правило, их довольно обширные землевладения (кроме западных окраин России) не представляли собой единого крупного сельскохозяйственного комплекса, а тоже были поделены на небольшие участки и раздавались мелким арендаторам. К тому же часто имения были перезаложены в банках по несколько раз, и доходы от них обслуживали только проценты долга.

Огромные же просторы государственной земли были своего рода стратегическим запасом империи, которым государство пыталось регулировать кризисы безземелья и бесхлебья, пуская его в оборот в зависимости от сложившихся обстоятельств. Проблемы накапливались, и уже любой мало-мальски рассудительный человек понимал, что существующая система землевладения никак не может быть крепкой и надёжной основой экономики России. Неурожаи были обычным делом. А в 1891—1892 годах в России случился голод, который удалось преодолеть лишь с помощью энергичных мер общегосударственного масштаба.

Особые надежды либералы возлагали на радикальные экономические преобразования России, тем более что выход этот лежал на поверхности: взять и перераспределить землю через механизм свободной продажи. Правда, купить её внутри России, как оказалось впоследствии, особенно-то и некому. При сыне Александра III Николае II после реформ, разрушивших сельскую общину, из 93 миллионов крестьян России частными собственниками земли смогли стать лишь 2 миллиона.

Царь не мог всего этого не понимать, но упорно продолжал считать помещиков, дворян своей главной опорой. Почему? Да вообще, видел ли Александр III свою страну исключительно аграрной? За все своё царствование он неуклонно и настойчиво повышал таможенные тарифы на ввозимые промышленные товары с целью развития в России собственной промышленности. Внешнеторговые партнёры, не брезгуя, кстати, политическим шантажом, так же неизбежно повышали пошлины на русский хлеб, подрывая и без того невеликий экспортный потенциал страны. Скорее всего, Александр III просто не увязывал сословный уклад России с её экономическим развитием. Конечно, он предполагал какие-то изменения в общественном устройстве, но никак не социальный взрыв. Нежелание видеть взаимосвязь внутриполитического устройства страны и её экономики привело к обострению главного противоречия во взаимоотношениях царя с современной ему «прогрессивной» публикой, у которой самым модным словом было «революция».

Продолжение читайте в №4 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , ,