Нельзя жить в Северной Африке и не попасть под влияние закоренелых суеверий... Чем больше обращаешь на них внимание, тем глубже они просачиваются в ваши кости

50-метровая башня Хасана в Рабате и недавно восстановленные колонны — немногое, что уцелело от мечети после Лиссабонского землятресения в конце XVIII века

С некоторых пор на моём рабочем столе прочно обосновался плоский барабанчик размером примерно в одну четверть старого пионерского. Палочек к нему не полагается, ритм следует отбивать несколькими бусинами, прикреплёнными к рукоятке кожаными ремешками. Погремушку эту мне всучил торговец в лабиринте медины – старого города марокканской Эссувейры. Торговал он всем, чем угодно, – от африканских масок до кожаных тапочек, а барабанчик уговорил купить в придачу к тарелочке из чёрного камня, на полированной поверхности которого виднелись очертания доисторических моллюсков и рыб. Существа эти давным-давно окаменели и срослись с покрывшими их позднее породами. Словом, не просто тарелочка, а иллюстрация к учебнику палеонтологии.

Что же касается барабанчика, то о предназначении его продавец протарабанил мне нечто невразумительное на смеси французского с арабским. Ни тот, ни другой язык мне не ведомы, поэтому я пошёл себе далее, поигрывая покупкой, пока, наконец, говорящий по-английски гуляка у древней португальской крепости не объяснил, что помесь барабана и погремушки служит… для отпугивания джиннов!

У большинства из нас знакомство с этим потусторонним племенем ограничивалось чтением сказки Л. Лагина «Старик Хоттабыч». Но это в нашем краю родных осин. В Марокко джинномания – дело серьёзное.

«Джинны рождаются, создают семьи, рожают детей… как и мы. Обычно они невидимы для людей, но… могут принять любое обличье… ничто не приносит этим существам большего удовольствия, чем досадить людям...» Это не я придумал, это пишет в своём романе «Год в Касабланке» британско-афганский писатель Тахир Шах. Если ему верить, то весь Марокко – это сплошная джинновая круглогодичная «Лысая гора» с бесконечными «вальпургиевыми» днями и ночами. Как бы то ни было, но первые дни я старался посматривать на лица встречных-поперечных разве что искоса, стараясь не поймать чей-то взгляд зрачком к зрачку. Для полной гарантии безопасности следовало, как мне объяснили сами марокканцы, перед сном посыпать полы комнаты обыкновенной солью. Надо полагать, что это поверье состоит в некотором родстве с описанным Брэмом Стокером в его знаменитом «Дракуле» обыкновении защищаться от вампиров головками чеснока у изголовья или даже целыми чесночными ожерельями!.. Потом я освоился и научился любоваться пейзажами и уличными типажами без опаски, но при этом всё же не уставал держать ухо востро.

Не желаете примерить челюсть?

Эти соображения особенно пригодились в Марракеше, на знаменитой во всём свете площади Джамна-эль-Фна. Вечером и ночью она похожа на гигантскую точку общепита, где торгуют самой немыслимой съедобной всякой всячиной. В одном конце чернокожие повара лихо разделывали варёные бараньи головы. В другом углу зычно зазывал клиентов торговец виноградными улитками, процесс поедания которых сам по себе смахивает на театр одного актёра. Кое-кто на моих глазах смачно раскусывал улиточьи домики, нещадно посыпая осколками витых панцирей и без того замусоренный асфальт. Другой любитель экзотики пользовался щипцами типа орехоколов. Третий обходился собственным языком, ухитряясь извлекать деликатес без дополнительных орудий для трапезы.

Но улитки ещё половина проблемы. Немалых ухищрений требует и питие обыкновенного апельсинового сока. Для мужчин, которым лица прятать не надо, ничего сложного нет. А вот марокканкам, соблюдающим каноны ислама, приходится изрядно помудрить со своими покровами, чтобы не показать окружающим щёк и при этом опустошить стакан янтарного напитка, не расплескав его содержимое на одежды.

Есть у завсегдатаев площади лишь одним им присущая особенность, осложняющая жизнь любителям экзотических фотокадров. И заклинатели змей, и музыканты, и обвешанные блистающими на солнце медными чашами водоносы наблюдательны до такой степени, что поневоле задумаешься: а не приручённые ли джинны им служат? Попытку сфотографировать они улавливают чуть ли за полсотни метров и тут же мчатся к уличённому в съёмке скрытой камерой, на ходу протягивая ладонь. Дело не в нарушении канонов ислама, не одобряющего изображение живых существ. Люди с площади кормятся установленными ими поборами для гостей и прибыли своей не упустят. Умелец лихо управляться с местным вариантом кастаньет размером с тарелку для десерта высмотрел меня в толпе и не успокоился, пока я не продемонстрировал на мониторе фотокамеры полное отсутствие в карте памяти его алой джелябы и белоснежных зубов. А вот гадалка, сосредоточенно разрисовывавшая коричневатыми узорами ноги светловолосой скандинавки, обошлась со мной посуровее, взмахнув над головой затрёпанной книжицей и что-то прокричав вслед. К тому времени я уже обзавёлся антиджинновой погремушкой и на всякий случай встряхнул ею несколько раз, к восторгу окружающих.

Квартал кожевенников в старом городе Феса — одно из самых красочных и в то же время мрачных зрелищ в Марокко

Из-за этого я чуть было не сшиб лоток с воистину уникальным товаром: престарелый марокканец, укрывшись под раскидистым голубым зонтом, торговал… бывшими в употреблении вставными челюстями и, судя по жестам, как раз уговаривал возможного клиента примерить что-то из выложенного на столик ассортимента!

Ароматы над площадью

…Особенности исламских традиций сказываются и в марокканском зодчестве. Неподалёку от Джамна-эль-Фны меня запросто научили отличать мусульманское жилище от иудейского или христианского. Женщинам из правоверных семей показываться во всей красе окружающим нельзя, так что приходится поглядывать на мир сквозь не очень-то просторное оконце. Евреи же дозволяют своим жёнам постоять на балкончике, по наличию которого без труда можно определить, какая община обитает в том или ином доме. Однако принадлежность к разным конфессиям ничуть не мешает быть джинноманом. Дама на балконе рассеянно поглядывала на людную улицу под ногами и поигрывала чем-то, похожим на веер. При пристальном рассмотрении в руке у неё оказалось не опахало, а тот же «джинноотразитель», только побольше и побогаче, чем мой скромный сувенир. Как было не вспомнить сентенцию того же Тахир Шаха: «Нельзя жить в Северной Африке и не попасть под влияние закоренелых суеверий... Чем больше обращаешь на них внимание, тем глубже они просачиваются в ваши кости!»

…Где ещё без приручённых или попросту подкупленных джиннов вообще не обойтись, так это в медине города Феса. Улочки в ней тесны и темны, на многих из них солнце настолько редкий гость, что не понять, как аборигены обходятся без фонариков в разгар светового дня. Без помощи потусторонних сил разобраться в лабиринтах лавок, мечетей, ресторанчиков, жилых домов, гостиничек и мастерских под силу только её местным уроженцам.

При всём при том в медине Феса ещё и работают. Есть в ней целый квартал гончаров, есть, так сказать, микрорайончик ткачей, и есть что-то вроде площади кожевенных дел мастеров, которую впору сравнить с миниатюрным преддверием ада.

Из школьных уроков литературы каждому, наверное, помнится, что один из братьев Кирсановых в тургеневских «Отцах и детях», беседуя по необходимости с мужиками, нюхал при этом одеколон. Нечто подобное произошло и со мной, правда, функцию дезодоранта выполнил стебелёк мяты, которую мне заботливо вручили при входе на балкон, с которого открывается вид на десятки чанов с белыми, голубоватыми, красными, чёрными, коричневыми растворами, где отмокают и подкрашиваются несчётные тысячи шкур всех видов домашних животных, кроме разве что свиной кожи, ибо свинья для мусульман неприемлема не только на тарелке, но и на плечах в виде куртки или пальто.

«Ароматы» над площадью настолько далеки от восточных благовоний, что сразу стало понятно – кожи в Фесе выделываются по традициям многовековой давности, когда о химических препаратах для дубления шкур никто не слыхивал, обходясь неаппетитно пахучей органикой. Результаты, однако же, налицо. Таких тонких кож, как в Марокко, я не встречал ни в одной другой из стран, славящихся экипировкой для модниц.

Шкуры в Фесе выделываются исключительно вручную, как и в эпоху португальских работорговцев, как и столетиями ранее. Инспекторов по охране труда в общине кожевенников, понятное дело, никогда не видывали. Про среднюю продолжительность жизни можно и не спрашивать.

Рабат — не только столица Марокко, но и столица аистов

Многожёнство отменили, но не любовь

…Марокко – страна веротерпимая. Главный гарант тому – весьма чтимый в обществе король Мухаммед VI. Взойдя на трон после кончины своего сурового отца Хасана II, он смягчил жёсткость правления предшественника, так что народ стал меньше бояться легендарной тюремной шахты в горах Атласа, попадание в которую считалось наказанием пострашнее казни. Другим новшеством молодого монарха подданные были сначала ошарашены, но в итоге смирились, так как выражать недовольство прямым потомком пророка не каждый рискнёт. А наследник создателя Корана между тем рискнул посягнуть на обычай многожёнства, истоки которого затерялись в дебрях времён. По утверждённому королём «Семейному кодексу» законная жена может быть одной-единственной. Подданные посетовали, пообсуждали, но в конце концов успокоились. Те, кто побогаче, запрет, надо думать, обойдут, а публике победнее проще и спокойней.

Один из моих собеседников припомнил собственную бабушку, которая побывала в статусе одной из четырёх, как повелось со времён пророка, жён, и поделился с её слов фамильным секретом борьбы за благосклонность главы семейства. Оказалось, что самым действенным для неё и успешным средством стали… ослиные уши! Отважная женщина подсовывала их мужу в пожитки при деловых отлучках и тайком вшивала кусочки в его одежды. Вроде бы помогло обойти соперниц.

Но «дохлого осла уши» – очень уж мрачно. Та же самая бабушка в молодые годы куда надёжнее взяла в полон сердце, душу и банковский счёт мужа паломничеством в рабатскую крепость Шелла, построенную ещё древними римлянами. Сами марокканцы именуют этот симбиоз остатков античности и более поздней мусульманской архитектуры «столицей аистов». Бело-чёрные, красноклювые птицы царят там повсюду. Летняя их родина у нас, в Калининградской области, а ещё в Белоруссии и Литве. Зимой же они предпочитают Северную Африку. Здесь считают, что аисты облюбовали Рабат из-за особых лягушек, обитающих в окрестностях города.

Эти же земноводные то и дело становятся жертвами и двуногих марокканцев, надеющихся сберечь своё жилище от пожара. Многие свято верят, что «красный петух» может клюнуть не изза неисправностей электропроводки и не от незатушенного окурка, а исключительно по причине происков осерчавшего за что-то джинна. Оградить себя от его гнева якобы можно… высушив лягушку, натерев её солью и повесив эту мумию на двери. Если же огонь всё же нагрянул, то перед тем как выносить вещи, следует сунуть вышеупомянутую лягушку в карман. Тогда, мол, пламя тебя не тронет! Можно не сомневаться, что подобный метод куда дешевле покупки страхового полиса.

…Что же касается аистов, то любоваться ими можно без устали. Гнёзда птиц, предвещающих материнство, видны и на минарете, облицованном традиционными для Марокко синими изразцами, и на кронах деревьев, а кое-где аисты устраивают на ветках воистину коммунальные «квартиры».

Но марокканок, мечтающих о продолжении рода, особенно притягивает в Шеллу маленькое озерцо под сенью банановой листвы. В гроте, уходящем под скалу, обитают угри, и считается, что счастливице, которая исхитрилась выманить осторожных рыб из укрытия, непременно повезёт с потомством.

Змееподобных рыбин пытаются обольстить крошками хлеба и яичным желтком. Кроме искательниц женского счастья у воды непременно вертятся и кошки, внимательно вглядывающиеся в мелководье.

В день моего прихода в Шеллу три местные дамы в чёрном отдавали над прудом поклоны, щедро сыпали корм, даже пели что-то вполголоса – угри оставались непреклонны. В конце концов все три претендентки на угриное благовещение печально отправились к выходу из крепости…

Текст и фото – Олег Дзюба

Похожие статьи:

Теги: , , , , ,