Как-то, разбирая свои старые бумаги, накопившиеся за много лет, я нашёл несколько листков машинописного текста, скреплённых заржавевшей канцелярской скрепкой. На лицевой странице подборки красовались угловатая подпись академика И.К. Кикоина, заместителя директора Института атомной энергии имени И.В. Курчатова, и дата – 30 сентября 1974 года. Это было официальное заключение на мою кандидатскую диссертацию. Я пролистал пожелтевшие от времени страницы, и целый ворох воспоминаний невольно пробежал перед моим внутренним взором. Среди прочих вспомнился один удивительнейший случай, которому я до сих пор не могу дать внятного и логичного объяснения.

В то время я работал в лаборатории масс-спектрометрии одного из московских вузов. Для тех, кто не знаком с подобной техникой, поясню. Масс-спектрометр, на котором проводились эксперименты, это достаточно сложный и громоздкий прибор высотой в рост человека, длиной несколько метров. Он занимал значительную часть помещения лаборатории. Одну половину установки составляло электронное и электротехническое оборудование, другую – комбинированная вакуумная система из металла и стекла. Я проводил исследования пентакарбонила железа, весьма неустойчивого при нормальных условиях вещества. Мне хотелось проверить, не оказывает ли влияния яркий свет на конечные результаты моих исследований. Никакого принципиального значения для диссертационной работы этот эксперимент не имел, но я считал, что для чистоты и полноты исследований его всё же следует выполнить. Ничего сложного в опытах не было. Требовалось лишь провести несколько замеров в обычном режиме, когда стеклянная часть вакуумной системы освещена и когда она затемнена. А затем сравнить результаты и дать заключение.

На весь эксперимент я планировал потратить два-три часа и никак не более одного дня, включая подготовку прибора, занимавшую довольно много времени. И вот в тот момент, когда я примерял на установку специально изготовленный для эксперимента чехол из светонепроницаемой ткани, в лабораторию вошёл мой научный руководитель. Взглянув на то, чем я занимался, он с саркастической усмешкой произнёс: «Смотрите-ка! Илья саван какой-то сшил!» В лаборатории засмеялись. Я поддержал шутку начальства, ещё не подозревая, с какой проблемой столкнусь в самом ближайшем будущем.

На следующий день я, как обычно, пришёл в лабораторию, запустил масс-спектрометр и, дождавшись, когда он выйдет на рабочий режим, принялся за продуманный во всех деталях эксперимент. Ещё раз проверил показания приборов. Установка прогрелась, и стало очевидно, что её электронная часть работает безукоризненно, а в вакуумной системе поддерживается высокий вакуум. Можно приступать. Первые замеры прошли в штатном режиме. Теперь нужно надеть защитный чехол и повторить всё в контрольной серии.

Надеваю чехол. Хочу сделать измерения и… в этот момент стрелки прибора начинают бешено метаться из стороны в сторону. Какая неудача! Теперь надо настраивать электронику! На это уходит остаток дня. «Ну ничего, завтра с утра быстро повторю всё», – говорю я себе, закрывая дверь лаборатории.

На следующий день повторяю всю подготовительную процедуру, надеваю чехол, но, не успев провести и одного замера, явственно слышу лёгкий треск стекла и характерный шум форвакуумного насоса. Выключаю электропитание, внимательно осматриваю стеклянную часть вакуумной системы. Действительно, лопнула стеклянная трубка. До позднего вечера занимаюсь восстановлением прибора: паяю стекло, добиваюсь восстановления высокого вакуума после разгерметизации.

Илья Шадский

Продолжение читайте в февральском номере (№2, 2013) журнала «Чудеса и приключения»
Похожие статьи:

Теги: , ,