Накануне Дня театра своими мыслями о нём и об особенностях профессии актёра с нашим корреспондентом Ниной Яхонтовой поделился народный артист Российской Федерации Аристарх Ливанов

– Артист магически заставляет зрителей смеяться и плакать. Откуда такая власть над душами?

– Главное в нашем искусстве – воздействие не только на разум, но в первую очередь на сердце и душу. Спектакль дарит новый эмоциональный заряд.

– Режиссёр Анатолий Эфрос считал: «Актёр – это женская половина человечества со всеми признаками». Как вы думаете, о чём это?

– Женщин в зале, как и в храме, всегда больше, чем мужчин, – театр ближе их эмоциональной природе. Мужчина воспринимает действие через рацио и лишь затем позволяет сердцу и душе принять увиденное. Актёр должен обладать пластичной, тонко чувствующей природой, свойственной женщине. Без этого невозможно заставить зал поверить в сценический характер.

– У каждого артиста свой ключ к сердцу зрителя. Как найти его?

– Лет сорок назад я построил для себя образ всезнающего артиста, постигшего всё. Я представил себе образ хирурга, который спокойно относится к тому, что причиняет человеку боль ради излечения. То есть решил: совершающему операцию мешают излишние эмоции. Такой подход показался мне заманчивым: во время спектакля я не воспринимал эмоционально тех, кто был рядом. Так же смотрел фильмы и спектакли из зрительного зала. Оказалось, я не запоминал то, что вижу! Разбирал всё по косточкам, а эмоционального опыта это не оставляло: будто ты ешь, но не чувствуешь вкуса. То есть я словно бы выключался из процесса. И я понял: во время игры на сцене, когда держишь под контролем игру партнёра, а зал горячо принимает тобою созданное, необходима эта особая радость сопереживания, без неё невозможно.

– Шаляпин в сцене смерти в опере «Борис Годунов» успевал подмигивать людям, стоящим за кулисами. Он в самом деле показывал, что всё под контролем! Легко ли такое раздвоение?

– От этого контроля даже получаешь удовольствие; конечно, когда чувствуешь, что линия героя идёт по созданному тобой наработанному пути, будто везёт тебя какая-то вагонетка, которую подтолкнули и можно за неё зацепиться. При этом ты внутренне свободен и можешь руководить процессом; можешь играть талантливее, чем вчера, видишь, что можно подправить, как углубить роль, раскрасить новыми красками. Если роль не обновлять, это неинтересно и похоже на каторгу.

– Когда вы впервые почувствовали себя артистом?

– В пятилетнем возрасте мы вместе с родителями ставили спектакли с участием кукол. За ширмой можно было сыграть роль петуха, лисы, Колобка… Моей коронной ролью была лисичка, из-за очень тоненького голоса. А вообще я всех героев «Колобка» и «Теремка» играл с большим удовольствием! Но я до сих пор не могу понять: почему сегодня я талантлив, а завтра – нет? Сегодня я играю и вижу восторженные глаза родителей, а играя точно то же самое в другой раз, вижу реакцию недоумения: «Что он делает? Ещё вчера играл так замечательно!» Я очень старался вернуть их восхищение, но ничего не получалось.

– Вы раскрыли эту тайну?

– Есть целые системы, которые эту проблему решают. И у Станиславского, и у Михаила Чехова, и у Мейерхольда… В 1973 году в Ростове-на-Дону одна из критических статей в мой адрес называлась «Артист гарантированного вдохновения». То, что я всегда искал, ищу и стараюсь освоить, было там чётко выражено!

– О ком ещё можно сказать подобное?

– Об Иннокентии Михайловиче Смоктуновском, с которым мне довелось сниматься в трёх фильмах. Я угадал его творческий приём. Однажды найдя нужный образ, он «присваивал» его себе и старался не выходить из него. Это относится и к его знаменитому князю Мышкину из «Идиота» Достоевского. На переход из одного состояния в другое (то есть к самому себе) тратится очень много сил. Потом снова приходится грести как бы против течения, чтобы вернуться в созданный тобой образ. Для экономии сил Смоктуновский существовал среди нас в «том» образе и из него с нами общался.

Если говорить о роли Бориса Годунова в опере Мусоргского, Шаляпин после её исполнения, находясь в образе уже пятый час и продолжая возлияния в ресторане, пугал друзей взглядом царя Бориса. Они даже не знали, как на это реагировать, потому что видели вроде Федю, но при этом понимали, что это ещё не он, не Федя… Вахтангов так же после спектакля, сидя перед зеркалом в своей гримёрной, долго не смывал с себя грим, не желая прощаться с образом; не мог поднять руку на созданное произведение искусства, которое продолжало жить в нём самом.

– В чём, по-вашему, ответственность художника перед зрителем?

– В постоянном скрупулёзном строительстве внутреннего мира, который может пригодиться в любой момент. Необходимо воспитывать в себе художника. Выходя на сцену, уметь быть услышанным, понятым, уметь донести свою эмоциональную природу. Создание образа должно быть мудрым. Случайного попадания в образ мне не простят: я должен гарантировать высокую художественность. Для этого каждый день нужно стараться делать открытия, уметь удивляться мелочам на каждом шагу. Помню, мне сделал замечание мой педагог: «Вот Аристарх проскочил мимо меня и не заметил». Но мне важнее было заметить мелочи: какие у него брови, баки рыжеватые… Я в тот момент даже подумал, что он похож на моего педагога, а когда пробежал мимо, понял, что это он и есть, – такое раздвоение сознания. Но я тут же сделал открытие, что передние стёкла машин, залепленные снегом, похожи на слепые глаза! Такие открытия мы должны были приносить каждый день. Если в тебе уже есть этот «портал», ты просеиваешь происходящее, отделяешь его от лишнего, ненужного и становишься селекционером своего дарования. Потому мне и не нравится Интернет, ведь за информацию в нём никто не отвечает. Чтобы быть носителем чистоты, свежести, мудрости, надо быть садовником и цветком в одном лице, ухаживая за собой.

– Обладает ли слово артиста мистической силой?

– Словом можно ранить, убить или увлечь за собой. Если артист извлекает из себя богопротивное, он способен разрушать, имея обоюдоострое оружие. Я считаю, что отрицательный образ может быть интересен, но не должен быть привлекателен. Артист не должен, вытеснив из себя всё светлое, наполнять себя негативом и передавать его другим. Нельзя разрывать связь с Творцом – это очень опасно. Если слева от тебя кто-то в восторге, а справа – кто-то умирает, но ты этого не замечаешь, то кто ты тогда? Но почему-то одна половина человечества – созидатели, а другая – разрушители… И я верю, что есть «очарование зла».

– Ацтекские боги войны питались энергией страдания; жрецы вырывали сердца жертв руками, вскрывая грудную клетку живых пленников обсидиановым ножом. Упоение тёмной властью игры, как я поняла, чревато опасными последствиями. А вы подвергались такому искушению?

– Как-то меня пригласили в телепостановку на роль такого негодяя, что не за что было зацепиться. Я отказался – не нашёл в себе ничего для создания нужного образа. У меня внутри всегда существовал нравственный ограничитель. Это тормозило мою карьеру, но я не впускал в себя что попало. Сыграешь героя с демонической харизмой, а избавляться впоследствии от такого переживания непросто. Кстати, великий актёр Николай Черкасов «перебаливал» созданный им в фильме Эйзенштейна образ Ивана Грозного. Долго не мог освободиться от силы влияния своего героя и Пётр Мамонов после съёмок фильма «Царь» Павла Лунгина.

– В чём секрет заразительности творческого вдохновения?

– Помню, как во время прогулки в детском саду на меня вдруг накатило безудержное веселье и я стал что-то сочинять, привирать! При этом для меня было очень важно, как за мной заворожённо следили девчонки. Азарт не уходил, и я скакал на одной ноге, засунув другую в воображаемую печку. Дрова в ней якобы прогорели, а ногу невозможно оттуда вынуть!.. Это было ужасно забавно, и девчонки умирали со смеху! Я же, понимая, что всё это скоро закончится и интерес ко мне угаснет, выдумывал и выдумывал что-то новое и был абсолютно счастлив! Я до тех пор никогда не думал, что этот прилив фантазии, творчества вызывает такой интерес! На следующий день мне захотелось повторить успех. Я начал прямо с того же момента, как нога застряла в печке. Но все смотрели на меня с недоумением: «Что это с ним?» Я не понимал: почему так? Те же девочки, мои первые зрительницы… И мне было стыдно, что всё – невпопад!

Знать, как увлечь, услышать зрителя – это профессиональное чутьё приходит с опытом и нарабатывается всю жизнь. Это как в сёрфинге – надо вовремя почувствовать и слиться со стихией момента. В этом проклятие и прелесть профессии – нигде ничего не гарантировано.

Беседовала Нина Яхонтова

Актер Аристарх Ливанов в спектакле «Дуэль для слабых созданий», 2008 г.
Фото ИТАР-ТАСС/Интерпресс/Виктор Погонцев

Похожие статьи:

Теги: , , , ,