Иллюстрация из книги "Рубаи Омара Хайама"Наследники классической персидской литературы — персы, таджики и афганцы — были немало удивлены, когда в конце XIX века узнали о великом поэте Омаре Хайяме. Они всегда хорошо знали и почитали своих великих поэтов, таких как Рудаки, Фирдоуси, Санаи, Джами, Саади, Хафиз, Руми и многих, многих других. Но Хайям — и вдруг великий поэт?!

Хайама-поэта родила Европа!

Пожалуй, и сам Хайям пришёл бы в смущение, узнав, что станет таким популярным классиком через сотни и сотни лет благодаря тем рубаи (четверостишиям), которые он, в общем-то, никогда не относил к произведениям серьёзной литературы. К тому же некоторые из приписываемых ему сегодня стихов он счёл бы не только «чужими» (поскольку их не сочинял), но и как минимум несовершенными!

Отсутствие имени Хайяма в списке великих персидских поэтов не означало, однако, что потомки забыли об этом замечательном человеке. Иранцы, афганцы и таджики всегда почитали хаджи Гийас ад-Дина Абул-Фатха Омара ибн Ибрахима ал-Хайями как богослова, авторитетнейшего знатока текстов Корана, учёного-математика (некоторые открытия которого более чем через 600 лет повторил Исаак Ньютон). К тому же Хайям был проницательным астрологом, составителем точного даже по нашим, нынешним понятиям календаря. Он был метеорологом, лекарем, историком, знатоком древнегреческой истории и философии.

Из рассказов средневековых авторов также известно о скупости Хайяма, когда он делился знаниями со своими учениками, о его корысти, когда дело касалось материальных благ, о придирчивом и сварливом нраве, об осторожном и угодливом отношении к представителям власти.

Отрывок из трактата о Бытии, одной из главных работ Омара Хайама по исламской теологииНу а как же насчёт Хайяма-поэта?

Конечно же, на Востоке всегда было известно, что Хайям писал рубаи. А кто из людей, говорящих на персидском языке, не писал и не пишет стихов? Однако считать четверостишия Хайяма серьёзной поэзией наследники классической персидской литературы не могли. Вот другое дело Саади или Хафиз!

Слава поэта пришла к Хайяму много веков спустя. А дело было так...

В 1809—1883 гг. в Англии жил литературный переводчик Эдвард Фицджеральд. Переводил он сочинения древнегреческих драматургов Эсхила и Софокла. Как-то однажды британский профессор-востоковед Ковел познакомил его с «подстрочными» переводами стихов перса Хайяма. Фицджеральда поразили простые по форме и ёмкие по смыслу четверостишия. В результате в 1859 году на книжном рынке Европы появились переводы Хайяма на английский язык.

Шло время. Постепенно в Старом Свете, а затем и в Америке обнаружилась мода на «загадочную мудрость» Востока. Стихи Хайяма в переводе Фицджеральда зазвучали на устах обывателей по обе стороны Атлантического океана. Народились всевозможные ассоциации, клубы, общества и другие собрания друзей и почитателей поэзии Хайяма.

Популярность вдруг открытого Фицджеральдом персидского поэта-философа заставила востоковедов снова и снова задуматься: а кто же он, Омар Хайям? Появились научные труды. И, самое интересное, обнаружились никому ранее не известные «древние рукописи», якобы содержащие стихи этого поэта.

Изучение литературного творчества Хайяма велось в разных направлениях. Однако главным из них было, и до нашего времени остаётся, стремление узнать, какими на самом деле были взгляды на мир этого средневекового мыслителя, выяснить его подлинное отношение к исламу и к предписываемым этой религией нормам богопочитания и морали. Некоторым исследователям Хайяма и просто читателям его стихов представлялось (да и поныне представляется) крайне удивительным — как это в ХI веке в деспотичном мусульманском Иране человек мог свободно высказывать столь дерзкие по отношению к господствующей религии идеи и суждения?

Гробница Омара Хайама в Нишапуре, ИранЗамечательный русский востоковед Валентин Алексеевич Жуковский в 1897 году писал о Хайяме: «Он — вольнодумец, разрушитель веры; он — безбожник и материалист, он — насмешник над мистицизмом и пантеист; он — правоверующий мусульманин, точный философ, острый наблюдатель, учёный; он — гуляка, развратник, ханжа и лицемер; он — не просто богохульник, а воплощённое отрицание положительной религии и всякой нравственной веры; он — мягкая натура, преданная более созерцанию божественных вещей, чем жизненным наслаждениям; он — скептик-эпикуреец».

Жуковский считал, что мнение о «пестроте убеждений» и «противоположности склонностей» Хайяма объясняется прежде всего составом «так называемых его четверостиший, которые дают нам редкие рукописи и многочисленные восточные издания».

Учёные вплоть до конца ХХ века размышляли примерно так: «В собрания стихов Хайяма древние переписчики своевольно включили большое количество собственных рубаи, которых он никогда не писал. Давайте отделим зёрна от плевел и выявим четверостишия, которые действительно писал Хайям. Определив их, мы увидим истинное лицо, распознаем подлинное мировоззрение этого человека».

Востоковеды досконально исследовали творчество Хайяма. Появились книги, множество научных статей. В результате возобладало убеждение, что этому поэту в действительности принадлежит не 1200 четверостиший, как считалось в середине ХIХ века, а немногим более 300. Однако с точки зрения выяснения взглядов Хайяма на мир эта работа почти ничего не дала. В трёхстах рубаи, которые бесспорно принадлежат Хайяму, его образ выглядит точно таким же неясным и противоречивым, каким его описал русский востоковед Жуковский.

Продолжение читайте в №3 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , , , ,