Верность и терпение — такой девиз украшает дворянский герб М. Б. Барклая-де-Толли. А. С. Пушкин в 1835 году посвятил ему стихотворение «Полководец».

О, вождь несчастливый!
                                Суров был жребий твой
Всё в жертву ты принёс
                                            земле тебе чужой.
Непроницаемый
                             для взгляда черни дикой,
В молчанье шёл один ты
                                           с мыслию великой,
И, в имени твоём звук чуждый невзлюбя,
Своими криками преследуя тебя,
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою...

В этих строках выражен подлинный трагизм судьбы российского военачальника.

Визит государя

Джордж Доу. М.Б. Барклай-де-Толли. Фрагмент картины. 1825В самое трудное время наполеоновского нашествия, летом 1812 года, он умело руководил отступлением вглубь страны и вопреки мнению даже таких прославленных соратников, как командующий 2-й Западной армией князь П. И. Багратион, упорно избегал генерального сражения с французами, которое в силу абсолютного численного превосходства врага грозило катастрофическим поражением. Это исторический факт, знакомый даже школьнику.

Менее известно, что сама идея — при вторжении Наполеона предпринять стратегическое отступление от западных границ в центральные области России с целью максимально ослабить силы врага, измотать его партизанской борьбой и действиями «летучих» отрядов регулярной кавалерии на тыловых коммуникациях, а затем неотвратимо погнать прочь — была рождена Барклаем, а не Кутузовым, как это порой ошибочно утверждается! Причём, по крайней мере, за пять лет до начала Отечественной войны 1812 года.

Впервые Михаил Богданович высказал её в приватной беседе с императором Александром I зимой 1807 года в госпитале в Мемеле (ныне литовская Клайпеда), где его, лечившегося после тяжёлого ранения в сражении при Прейсиш-Эйлау, дважды посетил государь.

Здесь уместно задаться вопросом: с чего бы это генерал-майора, пусть уже немолодого и заслуженного, но всё же являвшегося лишь скромным командиром егерского полка (которым он командовал уже десяток лет!) почтил вниманием сам император?

Видимо, Александр, умевший распознавать незаурядных людей, почувствовал, что у этого 45-летнего генерала впереди великое будущее и на переломном, грозящем ужасными потерями этапе отечественной истории ему предстоит сыграть выдающуюся роль. У Барклая не было «сильной руки» (то есть протекции) при императорском дворе, этим и объяснялось, что, несмотря на свои исключительные достоинства, он засиделся в полковых командирах. Но при этом и полк его, 3-й егерский (ранее, до 1799 года, именовавшийся 4-м егерским), выучкой и боевой слаженностью заметно превосходил другие пехотные части.

Отважные егеря и их хладнокровный командир Герб князей Барклай-де-Толлиблестяще проявили себя в двух самых кровопролитных сражениях русско-прусско-французской войны 1806—1807 годов: под Пултуском и Прейсиш-Эйлау. Барклай лично водил своих егерей в штыковые атаки, которые позволили отбить натиск неприятеля. За это он был удостоен ордена Св. Георгия 3-й степени. Но в кульминационный момент схватки на улицах прусского городка Прейсиш-Эйлау (ныне Багратионовск) рядом с ним разорвалась артиллерийская граната. В бессознательном состоянии его вынес под огнём противника унтер-офицер гусарского Изюмского полка Сергей Дудников.

Осколки гранаты раздробили правую руку Михаила Богдановича; оперируя рану, хирурги извлекли свыше 40 обломков кости. 15 месяцев длилось лечение, и последствия этого тяжёлого ранения давали о себе знать всю оставшуюся жизнь. Не случайно и на знаменитом портрете кисти Джорджа Доу, едва ли не самом впечатляющем из всех произведений Военной галереи Зимнего дворца, генерал-фельдмаршал Барклай-де-Толли изображён поддерживающим изувеченную руку, в которой держит шляпу с пышным белым плюмажем.

Государь пожелал лично вручить в госпитале храброму командиру егерей боевые награды, ордена Св. Анны 1-й и Св. Владимира 2-й степеней, а также сообщить, что его 3-му егерскому полку за массовую отвагу и стойкость жалуется коллективный знак отличия — серебряные трубы.

Тогда-то и услышал царь от Барклая впервые те вещие слова, которые стали плодом тяжких размышлений военачальника на походных бивуаках: сама логика противостояния Франции и России и неукротимое стремление Наполеона поставить Великобританию на колени, лишив её союзников, непременно заставит великого завоевателя рано или поздно предпринять вторжение к нам. Война эта будет «ужаснейшая по намерениям, единственная по роду своему и важнейшая по последствиям». Однако «ради осторожности» не следует «предварять публику о критическом положении Отечества», а сохраняя выдержку и внешнее спокойствие, начинать в обстановке максимально возможной секретности готовить страну, а главное, армию к тяжелейшим испытаниям.

На вопрос императора, какую же стратегию следует избрать, чтобы справиться с непобедимым императором французов, Бородинское сражение, 26 августа (7 сентября) 1812 годаБарклай ответил, что поначалу надо будет, безусловно, отступать. «Завлекши неприятеля в недра самого Отечества, заставить его ценою крови приобретать каждый шаг, каждое средство к подкреплению и даже к существованию своему», говорил генерал, после чего, «истощив силы его с меньшим, сколько возможно, пролитием своей крови, нанести ему удар решительнейший.»

Александр I оценил, какого помощника посылает ему Господь в лице этого мужественного и хладнокровного воителя, обладающего большими военными познаниями и даром стратегического предвидения. С тех достопамятных бесед с государем в армейском госпитале и начался стремительный служебный рост военачальника, коему суждено будет через семь лет под стенами Парижа принимать капитуляцию остатков неоднократно битой им наполеоновской Великой армии.

Как же вырос этот военный гений, заслуживший право стоять в одном ряду с Суворовым и Кутузовым?

Продолжение читайте в №1 (2012) журнала «Тайны и преступления».
Похожие статьи:

Теги: , ,