Жизнь  в  Асколи – сонная череда улочек, кафешек, магазинчиков, лавочек и неуклонное следование традициям: утренняя газета, чашечка эспрессо, воскресная месса, ужин в кругу друзей

В одном из дальних кварталов, убежавших на край города, за витриной, похожей на увеличительную линзу старого экрана телевизора, аккуратная, словно фарфоровая куколка, бабушка вышивает крестом. Она не обращает ни на кого внимания, самозабвенно и неспешно предаваясь своему любимому делу, как и её мать, и бабушка. Из года в год она плетёт нити судьбы, и ничего не меняется в этом городе ста башен. Кроме времён года…
Неизменному ходу вещей, видимо, потворствует и замок кондотьеров Малатеста, словно вытесанный из скалы, из цельного камня травертино (беловато-пепельный камень, похожий на мел, но твёрже). Из него раньше строили замки и города, а теперь художник Джулиано Джулиани, живущий на горном плато Сан-Марко, парящем над городом, делает удивительно лёгкие и пластичные композиции.
Его отец работал на каменоломне, а сын стал скульптором. История города началась с фундамента, а продолжилась в листах белой бумаги, страницах, каменных скрижалях, которые завещал этому краю Бог. Водя резцом Джулиано!
Несокрушимая крепость его стен – словно залог сохранности такой уютной маленькой жизни в Асколи-Пичено, городке в провинции Марке.
Жизнь обывателя в обрамлении исторических декораций. Немногословная перекличка эпох и стилей. Романский окликает средневековье и цветочные виньетки Возрождения. Дороги напоминают римские акведуки. Развалины римского театра в окрестностях показывают, кто в доме хозяин. Пиченцы – итальянские древляне, бежавшие от римского владычества.
Старый романский мостик – Чекко, – серый или поседевший от старины, словно переброшенный наспех из настоящего в прошлое, соединяет глубокий овраг, заросший ивняком, жасмином и какой-то вьющейся колючкой. Весь этот ярко-зелёный салат цепляется за отвесную стену замка, пытаясь вскарабкаться наверх, к свету и солнцу. Природа в вечном споре с крепостными стенами и культурными слоями: что главнее? Когда озираешь разлинованные окрестности Асколи, поделённое на клеточки пространство полей и огородов, вымеренные, как в аптеке, бледно-зеленоватые виноградники, фисташковые оливы и жёлтые вспышки цветущего дрока, кофейного цвета пашню, то кажется, что – природа.
Но в городе, где столь же тщательно продумана каждая деталь интерьера: мраморные портики, грифельные оконечности башен, кирпичная кладка крепостной стены, чередующиеся, словно музыкальные интервалы, дорические колонны церквей с кокетливыми завитками, упитанные статуи святых и тени, кажется, забравшие у старины бархатистую тяжесть гобелена или гардины, чёрные, палевые, синие, серые, тоньше папиросной бумаги, то нет никакого сомнения – творение рук человеческих!
Замок Малатеста смотрит на мир из-под ввалившихся, словно глаза старика, который забыл, сколько ему лет, бойниц с бесконечной печалью. Сколько веков промчалось прочь мимо и сколько сгинет ещё потом – не важно. Его неприступность, покрытая музейной патиной, как старинный рояль, на котором уже никто не играет.
Вытертая подошвами и веками каменная мостовая, петляя, ведёт в исторический центр, где Народная площадь – словно драгоценная шкатулка из камня. Крышку забыли закрыть, и можно сунуть нос, если он у вас как у Пиноккио, вовнутрь.
Здесь всё чинно и аккуратно расставлено по своим местам: в углу романский собор Святого Франциска, по бокам галереи с колоннами и зубчатыми гребешками.
Траттории, брусчатка, официанты, взмахивающие белыми скатертями, словно голуби подкрылками… Все условия для того, чтобы неторопливо раствориться в толпе и почувствовать себя своим, подобно отцу Павлу Флоренскому, оказавшемуся в стане святых в церкви на пьяццо Аррино. Не чужим этим старинным стенам, башням, стрельчатым сводам, торжественным вратам с барельефом герба, двух- , трёхэтажным домишкам, жмущимся друг к дружке, как слепые из пьесы Метерлинка, чтобы не сгинуть во тьме веков.
В одном из маленьких двориков с барельефом святого и огородом на небольших каменных балкончиках возникает из ниоткуда ощущение, что время материально. Его можно пощупать ладонью, его шершавая поверхность словно застывшая лава. Оно сложено из причудливых узоров и плавных, певучих, текущих из прошлого, словно продолжающихся в пространстве линий, которые сливаются с собственной и чужой тенью.
Город, вырывающийся из привычной двухмерности не без усилий вертикальной перспективы мостов и оврагов, башен и колоколен и густых, словно сажа, теней, несмотря на тяжеловесную основательность камня, лёгок и воздушен, как ажурная ограда парка.
Асколи – ампир, закованный в рыцарские латы. Росчерк гусиного пёрышка, светлый проблеск во мгле чьих-то воспоминаний.
Старики смотрят на проходящую мимо молодёжь, пёструю и шумную толпу и вспоминают времена, когда сами были молодыми. С тех пор ничего не изменилось. Всё те же декорации: Народная площадь, церковь Святого Франциска. Просто они с теми стариками, которые когда-то очень давно провожали их завистливыми взглядами, поменялись местами...

Игорь Михайлов

Фотография — shutterstock.com ©

Похожие статьи:

Теги: , ,