Недалеко от Бостона, в Массачусетсе, есть глубокая бухта: раскинувшись вдоль побережья от Чарльз-Бей, она, петляя, вдаётся в материк на несколько миль и заканчивается густо заросшим болотом, даже, скорее, топью. По одну сторону бухты тянется прелестная тенистая роща, другой берег от самой воды круто берёт вверх, образуя гребень, на котором высятся несколько очень древних могучих дубов. Согласно легенде, именно там, под сенью этих гигантских деревьев, морской разбойник Кидд зарыл свои сокровища. Тёмной ночью он тайно на лодке доставил деньги и драгоценности прямо к подножию гребня; с высоты холма хорошо было видно, не следит ли за ним кто-либо; к тому же приметные деревья служили хорошим ориентиром, с помощью которого в будущем он смог бы без труда найти тайное место. Старинные предания ещё добавляют, что руководил им сам Князь Тьмы, будто бы обещавший охранять клад. Впрочем, дьявол, как известно, всегда так поступает, когда речь идёт о сокровищах, особенно о тех, что нажиты нечестным путём. Как бы там ни было, Кидду не удалось вернуться за своим богатством. Вскоре его арестовали в Бостоне и переправили в Англию, где он был осуждён за пиратский промысел и повешен.

Около 1727 года, того самого года, когда в Новой Англии случилось землетрясение, заставившее немало грешников пасть пред Богом на колени в раскаянии, поблизости жил один доходяга, прижимистый малый по имени Том Уокер. Жена была ему под стать. Жадность обоих доходила до того, что они постоянно норовили друг друга надуть. Всё, что попадало в руки алчной супруги Тома, немедленно пряталось в её тайники; бывало, курица едва прокудахчет, как она тут как тут, чтобы завладеть свежеснесённым яйцом. Том неизменно обыскивал дом в поисках её потаённых запасов, и им случалось довольно часто и горячо спорить о том, что надлежит считать общей собственностью. Том с женой обитали в ветхом домишке на отшибе, вокруг которого витал дух голодной смерти. Рядом росли несколько красных кедров, символизирующих, как известно, бесплодие; из трубы дома никогда не вился дымок; ни один путник не стучался в дверь этого неприглядного жилища. Жалкая кляча, у которой торчали рёбра, степенно бродила по полянке и пощипывала чахлый мох, надеясь таким образом утолить мучивший её голод. Время от времени она выглядывала из-за изгороди и жалобно смотрела на прохожих, будто умоляя их увести её из этого обречённого на голод места.

О доме и его обитателях ходила дурная молва. Жена Тома была на редкость сварливой, вздорной, болтливой, да к тому же тяжела на руку. Во время семейных перебранок её вопли нередко оглашали окрестности; а по характерным отметинам на лице мужа можно было догадаться, что супружеские ссоры далеко не всегда заканчивались словесной дуэлью. Поэтому никто не осмеливался вмешиваться в их разборки. Одинокий путник, заслышав из дома крики и брань, норовил побыстрее миновать это средоточие раздора и, если ещё не успел жениться, благодарил судьбу за то, что она избавила его от прелестей семейной жизни.

Однажды Том Уокер забрёл далеко от дома и на обратном пути решил срезать – пройти через болото. Как известно, большая часть так называемых коротких путей ничего хорошего не сулит. Вот и этот путь оказался неудачным. Болото заросло большими угрюмыми соснами высотой до девяноста футов, оттого даже в полдень здесь было сумрачно. Лесной полумрак – излюбленное место для сов, которые слетались сюда со всей округи. Почва была неровной, на каждом шагу попадались ямы и трясины, местами покрытые травой и мхом; по беспечности можно было обмануться, угодить в трясину и уже никогда не выбраться из чёрной вязкой жижи; попадались тут и лужи с тёмной стоялой водой, населённые головастиками, лягушками и водяными змеями; а догнивавшие в этих лужах полузатопленные стволы сосен походили на дремлющих аллигаторов.

Довольно долго Том осторожно блуждал по предательскому лесу, стараясь не угодить в коварные ловушки, перепрыгивал с одной тростниковой кочки на другую или по-кошачьи плавно двигался вперёд по стволам поваленных деревьев, вздрагивая всякий раз от крика выпи либо кряканья дикой утки, взметнувшейся с уединённого озерца. Наконец он добрался до твёрдой почвы, полуостровом уходившей в самое сердце топи. Этот клочок земли был цитаделью индейцев в период их борьбы против первых колонистов. Они возвели нечто вроде форта и, надеясь на его неприступность, прятали здесь своих жён и детей. Впрочем, от индейского укрепления почти ничего не сохранилось, разве что фрагменты насыпи, которая от времени почти сровнялась с землёй и заросла дубами и другими деревьями, резко выделявшимися яркой листвой на тёмном фоне болотных сосен.

Когда Том Уокер добрался до старого форта, уже близились сумерки. Он решил немного передохнуть. Любому другому интуиция подсказала бы не задерживаться в этом глухом, навевающем тоску месте – не случайно о нём ходили недобрые слухи ещё со времён войны с индейцами; поговаривали, что здесь было капище, где шаманы творили заклинания и приносили жертвы злым духам.

Но Том Уокер был не из тех, кого можно испугать байками подобного рода. Расположившись на поваленном стволе дерева, он от нечего делать стал палкой ковырять кучку чёрной земли у своих ног. Без всяких мыслей взрыхлив очередной пласт почвы, Том почувствовал, что палка упёрлась во что-то твёрдое. Том разгрёб изобилующую перегноем землю и… ну и ну! Перед ним лежал расколотый череп с вонзившимся в него томагавком. Судя по ржавчине, роковой удар был нанесён давным-давно. То было мрачное свидетельство кровавой драмы, разыгравшейся между воинами-индейцами в их последней твердыне.

– Хм! – буркнул Том Уокер, пнув череп ногой, чтобы стряхнуть с него налипшую грязь.

– Оставь череп в покое! – раздался чей-то грубый окрик.

Том поднял глаза и с удивлением увидел широкоплечего чёрного человека, сидевшего напротив на пне. Том был весьма поражён тем, что не заметил и не услыхал, как тот появился; но ещё большее изумление охватило его, когда он разглядел, насколько позволяли сумерки, что человек этот не принадлежал ни к негритянской, ни к индейской расе. В грубой, наполовину индейской одежде, подпоясанный красным поясом, или, вернее, кушаком, издали незнакомец мог бы сойти за индейца, но лицо его не было ни чёрным, ни медно-красным. Оно казалось смуглым, грязным или вымазанным сажей, как у людей, постоянно работающих у горна. Собранные на затылке чёрные волосы незнакомца торчали из пучка во все стороны; на плече он держал топор.

Какую-то минуту его сердитые красного цвета глаза внимательно изучали Тома.

– Что ты делаешь на моей земле? – чуть ли не прорычал хриплым голосом чёрный человек.

– На твоей земле? – переспросил Том с презрительной усмешкой. – Не больше твоей, чем моей; она принадлежит дьякону Пибоди.

– Будь он проклят, этот дьякон Пибоди! – отреагировал незнакомец. – Надеюсь, что так и случится, если он не начнёт размышлять о своих прегрешениях и не перестанет искать бревно в глазу ближнего. Взгляни вон туда, и поймёшь, каковы дела у дьякона Пибоди.

Посмотрев в указанном направлении, Том увидел большое дерево. С виду красивое и здоровое, оно полностью прогнило внутри и было подрублено с одной стороны, так что могло упасть при первом же резком порыве ветра – это не вызывало сомнений. На его коре было вырезано имя дьякона Пибоди – человека в здешних местах влиятельного, в своё время неплохо нажившегося на торговле с доверчивыми индейцами. Оглядевшись вокруг, Том обнаружил, что почти все крупные деревья помечены именами известных состоятельных колонистов и в той или иной степени надрублены. Дерево, которое Том выбрал для отдыха, очевидно, было повалено совсем недавно. На нём красовалось имя Кроуниншильда. Том припомнил надутого гордостью крёза, кичившегося своими деньгами. Ходили слухи, что Кроуниншильд разбогател, занимаясь флибустьерским промыслом.

– Этот пойдёт на дрова! – злорадно заметил чёрный человек. – Неплохо, знаешь ли, запастись на зиму топливом.

– По какому праву, – возмутился Том, – ты рубишь лес дьякона Пибоди?

– По праву первенства, – ответил его собеседник. – Этот лес принадлежал мне задолго до того, как сюда ступили первые представители вашей бледнолицей расы.

– Осмелюсь спросить, – проговорил Том, – кто ты?

– О, у меня множество имён! В одних странах меня зовут Диким охотником; в других – Чёрным рудокопом. В здешних краях я известен как Чёрный дровосек. Я тот, кому краснокожие посвятили этот клочок земли; здесь они мне поклонялись и время от времени поджаривали ради меня белого человека – перед столь сладостным запахом я не мог устоять и благосклонно принимал подобные жертвы. С тех пор как вы, белые дикари, истребили краснокожее племя, я ради забавы руковожу преследованием квакеров и анабаптистов; кроме того, покровительствую работорговле и возглавляю орден Салемских ведьм.

– Судя по всему, именно тебя в просторечии обычно зовут сатаной, если я не ошибаюсь? – ничтоже сумняшеся спросил Том.

– Он самый, к вашим услугам! – ответил чёрный человек, небрежно сымитировав лёгкий кивок, как того требуют правила учтивости.

Вот так, согласно преданию, начался их разговор; впрочем, напускная непринуждённость в поведении Тома вызывает сомнения в том, что именно так всё и было. Иной возразит, что встреча со столь исключительной личностью, да ещё в такой дикой, пустынной обстановке, потрясла бы до глубины души любого; однако Том был твердолобым парнем, отнюдь не из пугливых, и к тому же он так долго терпел свою сварливую жёнушку, что ему сам чёрт был не страшен.

Рассказывают, что после такого зачина они ещё долго беседовали на серьёзные темы, так что Том не скоро вернулся домой. Чёрный человек поведал ему о несметных сокровищах, зарытых пиратом Киддом под дубами на высоком берегу, недалеко от болота. Все эти богатства находятся в его власти, и он охраняет их с помощью своей силы. Без его на то дьявольского позволения найти сокровища никто не сможет, а он не часто дарует кому-то свою благосклонность. Впрочем, проникшись к Тому особой симпатией, дьявол предложил отдать сей бесценный клад ему, разумеется, на определённых условиях. Нетрудно догадаться, на каких, хотя Том никогда об этом прилюдно не говорил. По-видимому, условия сделки показались Тому не такими уж простыми, ибо он попросил время на обдумывание, хотя не привык мешкать без серьёзной причины, если речь шла о деньгах. Когда они подошли к краю болота, незнакомец замедлил шаг.

– Чем ты можешь подтвердить правдивость своих слов? – обратился к нему Том.

– Вот тебе моя подпись, – сказал чёрный человек, приложив ко лбу Тома указательный палец. Затем свернул в болотные заросли и, если верить Тому, медленно погрузился в трясину – сначала по плечи, а потом и с головой.

Уже дома Том обнаружил у себя на лбу чёрный, точно выжженный, отпечаток, который невозможно было стереть.

Не успел он вернуться домой, как жена сообщила ему о внезапной кончине Абсалома Кроуниншильда, богача-флибустьера. Газеты с подобающим случаю пафосом доводили до всеобщего сведения, что «Израиль лишился великого мужа».

Том припомнил дерево, которое чёрный человек собирался пустить на дрова. «Что ж, жарься, старый разбойник! – подумал он. – Кому до тебя есть дело!» Однако теперь странная встреча на болоте обрела реальность и уже не казалась игрой его воображения.

Том, надо заметить, никогда не посвящал жену в свои тайны; но эта была столь необычной, что волей-неволей пришлось ей всё рассказать. Стоило ему упомянуть о золоте Кидда, как она тут же дала волю своей неуёмной жадности и стала подзуживать его принять условия чёрного человека, сулившие им безбедное существование. Хотя Том и сам был не прочь продать душу дьяволу, всё же он решил уклониться от этой сделки, дабы не потакать прихотям жены. В общем, он наотрез отказался из одного лишь духа противоречия. Словесные пререкания перешли в жаркую схватку, и чем больше жена приводила доводов, тем твёрже становилась позиция Тома, не желавшего быть проклятым в угоду скаредной супруге.

Наконец, она решила самостоятельно провернуть это дельце и, если выгорит, все богатства присвоить себе. Будучи по натуре, как и Том, не робкого десятка, она, выбрав денёк, ближе к вечеру отправилась к старому индейскому укреплению, а когда спустя несколько часов вернулась, мрачная как туча, была замкнута и на вопросы не отвечала. Правда, вскользь упомянула, что уже в сумерках встретила чёрного человека, который в тот момент рубил под корень высокое дерево. Но он был чемто рассержен и не пожелал говорить с ней о каких бы то ни было условиях; придётся ей идти снова, на этот раз с подношением, чтобы завоевать его расположение. С каким? Об этом она умолчала.

На следующий день вечером она вновь отправилась на болото, неся в переднике что-то тяжёлое. Том долго дожидался её возвращения, но тщетно; наступила полночь, затем утро… Миновал день, и вновь ему на смену пришла ночь, однако жена так и не появилась. Том уже начал беспокоиться не на шутку, особенно после того, как обнаружил, что она прихватила с собой серебряный чайник, ложки и другие ценные предметы, которые могла донести. И ещё одна ночь миновала, но и в это утро жена не вернулась. Короче говоря, с тех пор о ней и слух простыл.

Никто так и не узнал, что же произошло с ней на самом деле, хотя версий было немало. Эта история приобрела столь широкую известность, поскольку в своё время заинтересовала многих краеведов. Одни утверждали, что несчастная женщина, заблудившись в лабиринте болотных кочек и топей, угодила в яму, где её засосала трясина; другие, более злорадные языки высказывали подозрение, что она просто сбежала со всеми ценностями, какие были в доме; третьи робко предполагали, что дьявол-искуситель заманил бедняжку в непроходимую топь, рядом с которой якобы нашли её шляпку. В подтверждение сей гипотезы приводили свидетельства некоторых людей, будто бы видевших в тот роковой вечер, когда она ушла из дому, огромного чёрного человека с топором на плече, идущего со стороны болота. В руке он нёс завязанный в узелок клетчатый фартук, а лицо его выражало злорадное ликование.

Согласно наиболее распространённой и наиболее вероятной версии, Том Уокер, изрядно встревоженный за судьбу жены и собственного имущества, отправился на их поиски к индейскому форту. Всю вторую половину долгого летнего дня он бродил по этим мрачным местам, однако супругу так и не нашёл. Несколько раз он громко выкликал её имя, но в ответ слышал лишь крик пролетавшей мимо выпи да печальное кваканье гигантской лягушки из соседней лужи. Наконец, если верить тому, что рассказывают, в предсумеречный час, когда начинают перекликаться совы и вылетают из гнёзд летучие мыши, его внимание привлекла стая ворон, с карканьем круживших над кипарисом. Он посмотрел вверх и увидел на ветке завязанный в узел передник жены, а рядом большого грифа, который, казалось, его сторожил. Узнав передник, Том даже подпрыгнул от радости; он не сомневался, что домашние ценности всё ещё там.

Подождав, пока Том влезет на дерево, гриф расправил могучие крылья и, издав пронзительный крик, улетел вглубь темнеющего леса. Том схватил узел, но в нём – страшно подумать! – были лишь человеческие сердце и печень.

Вот, собственно, и всё, что осталось от жены

Тома, согласно старинному и наиболее достоверному преданию. Вероятно, она попыталась заключить с чёрным человеком сделку так же бесцеремонно, как обычно вела себя с мужем; и хотя считается, что сварливая женщина чёрту ни в чём не уступит, на этот раз, похоже, ей здорово досталось. Впрочем, она встретила смерть мужественно; не случайно рассказывают, что Том нашёл под деревом множество глубоких отпечатков копыт и клок чёрных волос, вырванных, надо полагать, из жёсткой шевелюры сатаны. Том не понаслышке знал, на какое геройство была способна его жена в состоянии отчаяния. Оглядев место побоища, он смог только пожать плечами и посочувствовать бедолаге-чёрту, попавшему в такую передрягу.

Лишившись добра, Том – человек твёрдого духа – утешился тем, что вместе с пожитками сгинула и жена. Он даже испытывал нечто вроде чувства благодарности к Чёрному дровосеку, поскольку считал, что тот сделал для него доброе дело. И потому он решил возобновить знакомство с Князем Тьмы, но успеха это намерение не имело; старый плут вздумал поиграть в прятки. Что бы там ни говорили, дьявол отнюдь не спешит являться по первому зову: уж он-то знает, как повыгоднее распорядиться своими козырями.

И вот, рассказывают, когда Том окончательно потерял терпение и был готов на любые условия, лишь бы получить обещанные ему сокровища, однажды вечером он наткнулся на чёрного человека, который в простой одежде дровосека, с топором на плече разгуливал неспешным шагом у болота и мурлыкал под нос какую-то мелодию. В ответ на предложение Тома развить отношения он сделал вид, что это его мало интересует, буркнул что-то в ответ и продолжил путь, напевая свою песенку.

Однако Том мало-помалу всё же вынудил его заговорить о деле, и они принялись торговаться, обсуждая, что чёрный человек хочет получить взамен, если согласится передать ему пиратский клад. Среди основных условий хитрый чертяка не преминул указать и то – не станем его здесь называть, – которое подразумевается при любых обстоятельствах, когда он проявляет к кому-то благосклонность. Но и менее существенные пункты этот опытный деляга отстаивал с завидным упрямством и требовал даже, чтобы полученные благодаря ему деньги Том тратил в его, дьявола, интересах. В частности, он хотел, чтобы Том вложил их в работорговлю, к примеру, снарядил корабль для перевозки чёрных невольников. Тем не менее эти требования Том напрочь отверг: по совести говоря, он и без того порядочно нагрешил за свою жизнь, а потому даже дьявольские ухищрения не могли склонить его к работорговле.

Убедившись, что щепетильность Тома в этом вопросе непреодолима, Чёрный дровосек перестал настаивать на своём условии, но вместо этого высказал пожелание, чтобы Том сделался ростовщиком; он был весьма заинтересован в увеличении сей братии, поскольку связывал с ними особые надежды.

Это предложение не вызвало у Тома возражений, так как в душе он и сам мечтал заняться чем-нибудь подобным.

– Через месяц ты откроешь в Бостоне маклерскую контору, – принялся наставлять его дьявол.

– Станешь ссужать деньги под два процента в месяц; будешь добиваться выплаты по векселям, отказывать в праве выкупа просроченных закладных, доводить коммерсантов до банкротства.

– Я готов доводить их до самого чёрта! – радостно воскликнул Том Уокер.

– Да, такой сумеет распорядиться моими денежками! – с удовольствием признал чёрный плут. – Когда бы ты хотел получить деньги?

– Сегодня.

– Что ж, сказано – сделано, – подвёл черту нечистый.

На сём порешили и ударили по рукам.

Всего через несколько дней Том Уокер восседал в собственной конторе в Бостоне.

Вскоре о Томе по городу и дальше разнеслась молва, что он всегда готов ссудить деньги под солидную компенсацию. Все мы помним, каково жилось при губернаторе Белчере, когда образовался дефицит наличных денег. Это было время кредита. Страну наводнили государственные банкноты, был учреждён знаменитый Земельный банк; все помешались на спекуляциях; люди как обезумевшие носились с планами основания новых поселений, возведения городов на пустом месте; повсюду сновали земельные маклеры с планами землеустройства, участков, отведённых под городское строительство, и новых «эльдорадо», невесть где расположенных, но весьма заманчивых для покупателей. Одним словом, спекулятивная лихорадка, которая то и дело поражает нашу страну, в те годы стала просто пугающей – ведь буквально каждый бредил о том, чтобы сколотить состояние сразу и из ничего. Но рано или поздно всякая лихорадка ослабевает; наваждения улетучились, а с ними исчезли и воображаемые богатства; приступ эйфории сменился скорбью и унынием, и страна огласилась всеобщими стенаниями о «тяжёлых временах».

Практически все оказались в стеснённых обстоятельствах, а для Тома с его новыми проектами более подходящего момента и придумать было нельзя. В это время он как раз открыл контору в Бостоне. Вскоре её уже осаждали жаждущие кредита. Среди них – и просто бедствовавшие, и авантюристы, и биржевые игроки, и не в меру увлёкшиеся земельные спекулянты, и расточительные лавочники, и коммерсанты с пошатнувшимся кредитом, и… короче говоря, все те, кто готов был на любые жертвы, чтобы раздобыть денег.

Вот так Том заделался другом нуждающихся и с тех пор вёл себя как подобает «истинному другу», который «познаётся в нужде»; попросту говоря, он давал деньги под хороший процент и надёжное обеспечение. Жёсткость условий напрямую зависела от бедственного положения просителя. Он скапливал долговые обязательства и закладные, потихоньку переходя к прямому шантажу должников, коих не выпускал из своих цепких рук до тех пор, пока не выжимал из них, как из губки, всё до последней монеты.

На этом поприще Том весьма преуспел; он стал богатым, влиятельным и на биржу являлся с гордо вздёрнутой головой в треуголке. Как водится в таких случаях, Том обзавёлся просторным домом, но побороть свою скаредность не сумел, и потому большая часть здания осталась недоделанной и необставленной. Побуждаемый тщеславием, он даже завёл карету, однако лошадей почти не кормил, а несмазанные колёса на деревянных осях издавали такие душераздирающие стоны и визги, что, казалось, то вопиют души бедных должников, которых он пустил по миру.

С годами Том всё чаще размышлял о своей судьбе. Обеспечив себя благами этого мира, он стал беспокоиться о благах будущей жизни. Теперь он сожалел о заключённой сделке с чёрным приятелем и пытался придумать, как бы увильнуть от выполнения условий договора. Он вдруг начал регулярно посещать церковь. Молился громко и усердно, точно надеялся докричаться до небес. По его молитвенному рвению на воскресной службе можно было судить о том, много ли он нагрешил за прошедшую неделю. Тихие, скромные христиане, неторопливо, но упорно карабкавшиеся по лестнице благочестия в горний Сион, горько упрекали себя за нерадивость при виде быстрых успехов этого неофита. В вопросах религии Том проявлял ту же непреклонность духа, что и в делах денежных, и прослыл суровым блюстителем общественных нравов. Он как будто вёл бухгалтерию собственной жизни и верил, что любой грешок ближнего обернётся для него своеобразным кредитом, и даже поговаривал о целесообразности возобновления гонений на квакеров и анабаптистов. Одним словом, религиозный пыл Тома, как и его богатство, стал притчей во языцех.

И всё-таки, несмотря на строгое соблюдение церковных обрядов, Том не мог избавиться от зародившегося где-то в глубине сердца мучительного страха, что дьявол потребует с него расчёта по долгам. Не желая быть застигнутым врасплох, Том, говорят, всегда носил в кармане сюртука миниатюрную Библию. Ещё одну, огромного формата, он держал на конторском столе и регулярно читал, о чём свидетельствуют клиенты, не раз застававшие его за этим занятием. В таких случаях он закладывал зелёными очками страницу в том месте, где остановился, и переходил к обычным ростовщическим будням.

По некоторым сведениям, на старости лет Том слегка спятил: ему чудился близкий конец света. Он велел заново подковать лошадь, оседлать как положено, надеть узду и в таком виде закопать вверх ногами, поскольку вообразил, что в этот день мир перевернётся и лучше будет на всякий случай иметь лошадь наготове, – ибо по-прежнему надеялся улизнуть от своего старого дружка хотя бы перед светопреставлением. Всё это, впрочем, можно списать на старушечьи небылицы. Если он в самом деле предпринимал подобные меры предосторожности, то они ему нисколько не помогли; так, по крайней мере, утверждает подлинная история Тома Уокера, которая заканчивается следующими событиями.

Однажды жарким днём пополудни на небе появилась страшная грозовая туча. Том сидел у себя в конторе; на нём были белый льняной колпак и утренний халат из индийского шёлка. Он рассматривал просроченную закладную, по которой собирался взыскать причитающееся с одного земельного спекулянта – как считали, его лучшего друга, – что привело бы того к полному разорению. Бедняга маклер умолял об отсрочке на несколько месяцев. Том вспылил от негодования и настаивал на немедленном погашении долга, не желая ждать ни дня.

– Вы оставите мою семью без гроша, – взмолился маклер. – Мы будем вынуждены жить за счёт церковного прихода.

– Своя рубашка ближе к телу, – парировал Том. – В эти трудные времена я должен заботиться в первую очередь о себе.

– Вы заработали на мне столько денег… – увещевал его земельный спекулянт.

Тут Том потерял терпение, позабыв о правилах благочестивого поведения:

– Чёрт меня побери, если я заработал на вас хоть фартинг!

В этот момент в дверь громко постучали три раза. Том поднялся глянуть, кто там. На пороге стоял чёрный человек. Он держал под уздцы вороного коня, который ржал и от нетерпения бил копытом о землю.

– Я за тобой, Том, собирайся! – грубо приказал нечистый.

Том в испуге отпрянул, но было уже поздно; маленькая Библия так и осталась лежать в кармане сюртука, а большая – на столе, прикрытая просроченной закладной: для Тома, как, впрочем, и для любого другого грешника в подобной ситуации, всё это оказалось полнейшей неожиданностью. Чёрный человек перекинул его через седло точно ребёнка, подхлестнул коня и умчался галопом в самый центр бушевавшей грозы. Служащие соседних контор, заложив перья за ухо, изумлённо наблюдали странное зрелище: по улицам города летел Том; его белый колпак болтался из стороны в сторону, халат развевался на ветру будто знамя, а у коня из-под копыт летели искры. Когда же клерки, наконец, обратили внимание на чёрного человека, он пропал из виду.

Тому Уокеру не суждено было довести иск по закладной до конца. Один фермер, живший на краю болота, потом рассказывал, что в разгар грозы услыхал со стороны дороги яростный топот копыт и дикий вой. Он подбежал к окну и увидел ту же картину: странная фигура мчалась верхом на бешеном коне через поля и холмы, не разбирая дороги, прямиком к старому индейскому укреплению, что стоит посреди чёрной топи. Вослед всаднику ударила молния, и сразу запылал лес.

Добронравные бостонцы лишь покачивали головами и пожимали плечами; хорошо, что с первых дней основания колонии они вдоволь насмотрелись на призраков, колдунов и всевозможные дьявольские фокусы, так что все эти ужасные события не произвели на них шокового эффекта, как можно было ожидать. Специально назначенные приказчики взялись распорядиться имуществом Тома, но выяснилось, что распоряжаться-то нечем. При вскрытии его ящиков и денежных сундуков обнаружилось, что все векселя, закладные и другие ценные бумаги превратились в пепел. В специальном железном ящике для хранения золота и серебра были только щепки да стружки. В конюшне вместо двух заморенных чуть ли не до смерти лошадей лежали два скелета. А на следующий день в большом каменном доме Тома случился пожар, и он сгорел дотла.

На этом заканчивается история жизни Тома Уокера и его неправедно приобретённого благосостояния. Пусть она послужит уроком всем скаредным маклерам, комиссионерам и им подобным. Правдивость её не вызывает сомнений: под дубами до сих пор сохранилась яма, откуда Том выкопал сокровища Кидда, каждый желающий может в этом самолично убедиться; а на близлежащем болоте около старого индейского укрепления в ненастье нередко можно видеть всадника в халате и белом колпаке. Вероятно, душа почившего ростовщика никак не обретёт покоя. С тех пор эта история фактически стала притчей, на основе которой потом были сложены другие народные предания, в том числе и столь популярная в Новой Англии легенда о «Дьяволе и Томе Уокере».

Вашингтон Ирвинг

Перевод Елены Пучковой

Рисунок – Андрей Симанчук

Продолжение читайте в сентябрьском номере (№9, 2013) журнала «Чудеса и приключения»

Похожие статьи:

Теги: ,