Позвонишь ли ты в колокольчик?!I

Меня зовут Теодор. В то время, о котором пойдёт речь, я служил в министерстве внутренних дел в Лиссабоне, а проживал в переулке Непорочного Зачатия, в доме № 16, где снимал комнату в пансионе. Существование моё отличалось уравновешенностью и не было лишено своеобразной приятности. Ежедневно по будням, сидя в люстриновых нарукавниках за конторкой в канцелярии, я выводил изящным курсивом на казённой бумаге с государственным гербом фразы вроде следующей: «Светлейший и превосходительнейший сеньор. Имею честь уведомить ваше превосходительство...» Я не могу, однако, утаить, что меня в эту пору посещали честолюбивые замыслы: не то что я питал вожделение управлять с высоты трона многочисленным человеческим стадом или разъезжать в городской карете со скачущим позади курьером. Другие желания дразнили меня: заказать, например, обед с шампанским в «Отеле Централь», непринуждённо пожимать выхоленную руку какой-нибудь виконтессы и по меньшей мере два раза в неделю склонять голову на пышную грудь какой-нибудь Венеры, забываясь в немом экстазе. Не меньшее удовольствие доставляли мне и вещи вполне реальные: вечером в кафе «Мартиню», потягивая глоток за глотком кофе, прислушиваться к тому, как словоохотливый сенатор ругает правительство. Я с покорностью сносил неприятности (у кого их нет!), которые посылала мне судьба, уподобляясь человеку, который жуёт корку сухого хлеба, надеясь, что ему перепадёт какое-нибудь лакомое блюдо, вроде шарлотки по-русски. Должно же прийти когда-нибудь счастье! Чтобы ускорить его приход, я как португалец, гражданин конституционного государства, выполнял свои обязанности. Молился каждый день владычице скорбящих и... покупал лотерейные билеты.

Раз вечером развернул я один из ветхих фолиантов, которые время от времени покупал на толкучке, и вдруг наткнулся на строчки, от которых у меня по спине побежали мурашки, а на лбу выступил пот. Я переписываю этот текст слово в слово:

«В самом центре Китая живёт мандарин, который богаче всех королей, обладающих сказочным богатством. Чтобы унаследовать все его сокровища, достаточно позвонить в колокольчик, который стоит рядом с тобою на книге. Мандарин и дух не успеет перевести, как тут же умрёт, а у твоих ног окажется больше золота, чем тебе могло пригрезиться в самых смелых мечтах. Скажи, смертный, читающий эти строки: позвонишь ли ты в колокольчик?»

Я застыл неподвижно перед открытой страницей. Вопрос «позвонишь ли ты в колокольчик» казался мне всего лишь неудачной шуткой и в то же время чем-то смущал. Сколько я ни пытался, дальше читать не смог, строчки растекались, сморщивались и убегали. На желтоватой, похожей на пергамент бумаге отчётливо был виден лишь один вопрос... Этот мрачный фолиант излучал какую-то магическую силу, каждая буква походила на тревожащие душу очертания письмен древней Каббалы, полных роковой символики. Какая-то сверхъестественная сила, овладев всем моим существом, влекла меня за пределы действительного, умопостигаемого мира. Моей душе предстали два видения. Одно — в китайской беседке дряхлый мандарин умирал при звуке колокольчика, не испытывая страданий; другое — целая гора золота, сверкавшая у моих ног. Неподвижный и потрясённый, уставил я напряжённый, лихорадочный взор на неведомо откуда появившийся колокольчик... и вдруг в ночной тишине прозвучал вкрадчивый и одновременно решительный голос: «Не медлите, мой друг, протяните руку и позвоните. Проявите силу воли!» Зелёный абажур оставлял всё пространство вокруг меня полуосвещённым. Дрожа от страха, я приподнял колокольчик. Передо мной в спокойной расслабленной позе сидел какой-то субъект, с головы до ног во всём чёрном. В нём не было ничего таинственного, загадочного: высокий цилиндр, руки в чёрных перчатках опирались на зонтик. И только внешность заставляла вздрогнуть: нос был похож на орлиный клюв, твёрдые очертания губ придавали лицу вид бронзового изваяния, а из глаз, казалось, вылетали искры. Был он бледен, а кожа лица испещрена кровавыми жилками, словно древний финикийский мрамор. Внезапно меня осенила мысль: передо мной сидит дьявол. Человек вкрадчиво сказал: «Существует столько прекрасных вещей, недоступных для вас с вашими двадцатью тысячами рейсов в месяц. Древний большой мандарин совершенно бесполезен Пекину и тем более всему человечеству, как булыжник во рту проголодавшейся собаки. Превращение одной субстанции в другую — не грёза. Я могу за это поручиться, так как мне ведомы тайны мироздания. Такова уж природа земной жизни. Она принимает к себе космический дух и разлагающееся после смерти человеческое тело и возвращает его земле в виде пышного растения. Что же в таком случае убийство, как не универсальный регулятор мировой энергии?! Это устранение одностороннего избытка для покрытия недостатка в другом месте. В нашем случае речь идёт об огромном богатстве, бесполезном мандарину и так необходимом вам!»

Я более не колебался. Уверенной рукой я потряс колокольчик... Человек исчез, будто бы его никогда и не было, а я осознал себя тем счастливым и несчастным одновременно господином с двадцатью тысячами рейсов в месяц и невыполнимыми мечтами.

II

Прошёл месяц. Я жил по тому же шаблону, но мысли мои были заняты Китаем. Я ждал чуда, однако ничего не случалось, и я понемногу стал забывать о том загадочном эпизоде. Но однажды в моей комнате, едва я проснулся, появился незнакомец и, заикаясь от смущения, почтительно сказал: «У меня имеются известия относительно вашего сиятельства от посыльного английской фирмы КРЭС и Ко в Гонконге». В руке он держал толстый пакет, запечатанный сургучом: «Здесь переводы на фирму братьев Беринг в Лондоне... векселя Ротшильда сроком на месяц...» Я недоуменно смотрел на него, а он продолжал: «Сто тысяч контов (конт — 100 000 рейсов — около двух тысяч золотом. — Ред.), переведённых на ваше имя в банки Лондона, Парижа, Гамбурга и Амстердама через фирмы Гонконга, Шанхая, Контона. Всё это вклады мандарина Ти-Шин-Фу, наследником которого вы являетесь».

Мне показалось, что земной шар задрожал под моими ногами, и я на мгновение отключился, но тут же почувствовал себя как бы воплощением сверхъестественного начала, заимствующим от него силу и атрибуты власти. Я ждал этого. Я был готов! Я настежь распахнул окно и с наслаждением стал вдыхать отравленный жаркой испариной воздух. С брезгливым чувством смотрел я на копающуюся внизу толпу подвластного мне человечества. Теперь мне доступно всё! Все наслаждения, которые может дать роскошь, отрады любви и удовлетворённое властолюбие, принадлежат мне. Я стал всесилен! Но тотчас душа моя исполнилась величайшего пресыщения, ибо отныне я ничего больше не мог хотеть, так как теперь имел всё. А потому первый вечер новоиспечённый миллионер провёл, позёвывая в тягостной скуке.

На следующее утро настроение моё улучшилось настолько, что я, второпях одевшись, стремглав побежал в Лондонский банк. Здесь я небрежно бросил на конторку чек на тысячу фунтов стерлингов и произнёс одно лишь магическое слово: «Золотом!» Пройдя несколько кварталов и чувствуя себя неправдоподобно уверенным, я лоб в лоб столкнулся с внушительной фигурой директора моего департамента. По привычке я согнулся в три погибели, ибо всегда чувствовал себя подчинённым и зависимым, но тут же усилием воли попытался разогнуться. Придя домой, я высыпал золото на постель и долго катался по нему, крякая от душившей меня ранее неизведанной радости. Теперь я мог всё: ну хотя бы отправиться в далёкий Китай, на родину моего нечаянного благодетеля. Однако, зайдя в шикарный ресторан и насытившись редкостными блюдами, отведав заморские напитки и проведя ночь не с одной красоткой, в упоении залив жажду тридцатилетнего изгоя, я вернулся домой и увидел, что на моей кровати лежит толстобрюхий мандарин в позе человека, внезапно застигнутого смертью. В ужасе я бросился к окну и распахнул ставни. Призывая на помощь всех святых, я оглянулся: видение исчезло. На кровати лежало только моё старое пальто.

III

Началась моя новая жизнь — жизнь миллионера. Каждый может представить теперешнее моё существование в зависимости от масштабов своего воображения. У меня было всё, о чём можно мечтать. Но иногда меня всё-таки посещало что-то вроде сомнения, а точнее — сожаления о прошлом, ведь тогда я мог мечтать о несбыточном. Теперь оно наконец свершилось, но это было что-то не совсем то: теперь я не мог мечтать о несбыточном. Я приходил в свой шикарный кабинет и, оставаясь здесь часами, в непонятном упоении строчил: «Светлейший и превосходительнейший сеньор. Имею честь уведомить ваше превосходительство...» От усталости перо наконец застывало в моей руке, и я начинал смотреть чудесные сны о чудесной стране, называемой Поднебесной.

Понемногу молва о моём богатстве распространилась за пределы португальской монархии. Обо мне писала куртуазная «Фигаро». Я стал получать приглашения от самых известных фамилий Европы. Газеты сочли меня более остроумным, чем великий Вольтер. Я давал взаймы королям, субсидировал гражданские войны, а все латиноамериканские республики, обрамляющие Мексиканский залив, вымогали у меня деньги. Всё было бы хорошо, если бы не постоянные леденящие душу видения мертвеца, растянувшегося на моей кровати. Придя в себя от испуга, я набрасывался на привидение с кулаками, и тогда оно исчезало, но не исчезала мысль о том, что это я убил старика. Без карабина, без пистолета, без кинжала, но убил! Я покончил с живым существом на расстоянии — с помощью колокольчика. Это было абсурдно, фантастично, смехотворно, однако это было реальным фактом! Между тем моя жизнь миллионера продолжалась. Я купил особняк на одной из центральных улиц Лиссабона. Кровать в моей шикарной спальне с занавесями из расшитой жемчугом чёрной парчи с эротическими изречениями древнеримского поэта Катулла была окована червонным золотом. Я, наконец, влюбился и всецело отдался этому новому для меня чувству. Это был некий мистический экстаз. Моя избранница одаривала меня ласками, достойными восточного хана. Однако восторг продолжался недолго. Однажды я застал её за письмом, первой строчкой которого было: «Мой обожаемый возлюбленный...»; ко мне это не имело никакого отношения... Свет померк передо мной, а мой златокудрый ангел показался мне настоящим демоном. Теперь меня не радовали ни подобострастные глаза лакеев, ни изысканная еда, подававшаяся на севрском фарфоре, ни гарем восточных красавиц, который я завёл от скуки.

Скука снедала меня. Иногда меня посещало нечто вроде сожаления о том времени, когда я был скромным служащим, которого приводили в восторг самые незатейливые радости. Раньше я мог хотеть! Теперь у меня было всё... Единственное, что было невозможно, это вернуть то время. Так же, как было невозможно заставить раз и навсегда растворить в небытии проклятое видение. Я стал бояться возвращаться в свой сказочный дом: каждый вечер меня ожидало зрелище, от которого волосы вставали дыбом: в золотой кровати, растянувшись во всю длину, лежал труп: с большим животом, с чёрной косой, одетый в жёлтый кафтан. Обеими руками он прижимал к груди бумажного попугая. Моё потрясение было пострашнее съедавшей меня скуки, от которой не было спасения. «Надо от него навсегда избавиться, — думал я, — но как?» — и сразу же приходило неотвратимое сознание, что это я, я убил его. Я не стянул ему горло верёвкой, не влил в кубок яду, не прибегнул к кинжалу, я лишь пожелал, чтобы он исчез с лица земли и его несметное богатство перешло ко мне. И сделал это с помощью обыкновенного колокольчика. Да, но откуда появился этот колокольчик и куда исчез? Получается, что я убил его силой своей мысли, которая вызвала этот колокольчик из небытия. Мысли мои путались. Я ещё пытался свалить свои грехи на неожиданно появившегося передо мной странного человека. Но не получалось: я воспользовался его советом, но желание заполучить чужое богатство было моим. И я только теперь понял это.

Я пытался мудрствовать над загадками жизни и смерти, рассматривая и то, и другое как естественные фазы превращения вещества — неживое в живое, живое в неживое; но мысль о горячей крови, застывающей в сосудах, о трепетных мышцах, лишающихся способности движения, о животворной душе, покидающей бренное тело, — эти мысли были для меня невыносимы.

Ужасная пытка! Настоящая китайская пытка! Я молил владычицу всех скорбящих, чтобы она остановила свои полные страдания взоры на моих душевных ранах. Но суровые небеса не посылали мне облегчения. Беспокойство моё продолжало расти, и я заказывал десятки, сотни обеден за упокой блуждающей души Ти-Шин-Фу. Наконец, по совету духовенства я построил соборную церковь из белого мрамора, утопавшую в цветах. Из Рима для освящения церкви приехал кардинал. Я пришёл в этот день на торжественное богослужение, надеясь на чудо, но за рясами священников среди мистического дурмана кадильных благовоний я снова увидел толстого косоглазого бездельника с ненавистным мне попугаем в руках! Мне не было прощения!..

Раз ночью, возвращаясь домой по пустынной улице, я увидел человека, одетого в чёрное, с зонтиком под мышкой. Я узнал его! Это был мой давний незнакомец, мой чёрный человек. Я побежал к нему, ухватил за полы сюртука и завопил:

— Освободи меня от моих богатств! Воскреси мандарина! Возврати мне душевное спокойствие, которое я знал в прежнее время, когда был беден!

Чёрный человек переложил свой зонтик в другую руку и невозмутимо ответил:

— Это невозможно, милостивый государь, никак невозможно!

Я бросился к его ногам, униженно моля помочь мне. Но при свете газового фонаря увидел только бездомного пса...

Я чувствую, что должен умереть. Ничто больше не привязывает меня к этой жизни. У меня есть всё, но нет чего-то главного, для чего я хотел бы жить. Пусть мои миллионы достанутся дьяволу, они принадлежат ему по праву. А вам, люди, я завещаю слова, которые подсказала мне сама жизнь: «Вкусен только тот хлеб, который мы, работая день за днём, добываем собственными усилиями. Никогда не убивай мандарина!» И всё-таки если быть уж совсем искренним, то признаюсь: сомнение по-прежнему гложет меня, несмотря на скорый уход из этого мира. Если бы, подобно мне, любой мог получить наследство богача, он, наверно, поступил бы так же, как я! Это мысль меня несколько утешает... Так-то, мой читатель, создание, задуманное Богом, неудавшееся произведение из негодной глины, двойник и брат мой!

Из сборника рассказов 1880 года

Похожие статьи:

Теги: ,