Я арендовал большую квартиру на задворках Бродвея, в огромном старом доме, верхние этажи которого пустовали много лет, пока там не поселился я. За долгие годы это одинокое жилище превратилось в царство паутины и тишины. В первый же вечер, поднимаясь по лестнице в свои апартаменты, я почувствовал, что вторгаюсь на чужую территорию, словно меня окружали могилы, и моё присутствие нарушало покой мёртвых. Впервые в жизни мной овладел суеверный страх. И когда в тёмном углу лестницы липкая паутина ажурной вуалью опутала мне лицо, я задрожал, как если бы столкнулся с призраком.

Лишь оказавшись в квартире и заперев дверь, я наконец вздохнул с облегчением – пугающий потусторонний мрак остался снаружи. В камине весело потрескивал огонь, и, прежде чем я удобно устроился в кресле, на меня уже снизошло успокоение. Часа два я просто сидел, расслабившись и вспоминая былые времена: из тумана прошлого всплывали сцены давно минувших дней, полузабытые лица, знакомые голоса, с течением времени ставшие почти неразличимыми, некогда популярные песни, которые теперь никто не поёт. Постепенно краски моих грёз потускнели, громкое завывание ветра за окном превратилось в приглушённый плач, барабанная дробь дождя по стеклу сменилась лёгким шелестом редких капель, а когда где-то вдалеке замерли шаги последнего прохожего и один за другим стихли все звуки улицы, наступила полная тишина. Даже огонь в камине как бы пригнулся и теперь низко стелился над решёткой.

От ощущения беспросветного одиночества меня прошиб пот. Я встал, разделся и на цыпочках прокрался в спальню, стараясь всё делать незаметно, будто был окружён спящими врагами, которых боялся разбудить, что могло бы привести к фатальным последствиям. Забравшись под одеяло, я какое-то время лежал, прислушиваясь к шорохам дождя и ветра, к жалобному поскрипыванию ставень где-то вдалеке, пока все эти звуки не убаюкали меня, погрузив в глубокий сон.

Как долго я спал, не знаю. Внезапно я проснулся от жесточайшего озноба, не предвещавшего ничего хорошего. Всё вокруг было спокойно. Всё, кроме моего сердца: я буквально слышал, как оно бьётся. Вдруг одеяло медленно заскользило вниз, словно кто-то невидимый стягивал его с меня. Я не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова. Одеяло спускалось всё ниже, уже обнажив мою грудь. Я схватил его, изо всех сил рванул вверх и накрылся с головой. Затаившись в темноте, я ждал, прислушивался и ждал.

Но не успел я успокоиться, как всё повторилось: за несколько секунд, длившихся целую вечность, одеяло вновь сползло вниз, оставив мою грудь неприкрытой. Наконец, я сумел вырваться из мёртвой хватки ужаса, дёрнул одеяло на себя и, вцепившись в него, не отпускал. Спустя мгновение оно опять попыталось соскользнуть, но я вовремя уловил рывок и удержал его на месте. Однако натяжение усиливалось, рывок следовал за рывком, мне всё труднее было справляться с невидимым противником, и в конце концов одеяло в третий раз опустилось к моим ногам. Я застонал.

И тут где-то в изножье кровати раздался ответный стон! Бисеринки пота стекали у меня со лба. Жизнь едва теплилась во мне, я был скорее мёртв, чем жив. В довершение ко всему послышался звук шагов, таких тяжёлых, словно это была поступь не человека, а слона. Правда, к моему облегчению, шаги удалялись от меня. Незримый визитёр приблизился к двери, прошёл сквозь неё, не открывая замка и задвижки, и стал бродить по мрачным коридорам, скрипя половицами. А потом вновь воцарилась тишина.

Немного успокоившись, я сказал себе: это просто сон, обычный ночной кошмар. Чем дольше я размышлял о случившемся, тем больше склонялся к мысли, что загадочное происшествие действительно было всего лишь ночным кошмаром. Но только окончательно убедив себя в этом, я смог наконец расслабиться и улыбнуться, ибо ко мне вернулось ощущение радости жизни. Встав с постели, я зажёг газовую лампу, проверил замок и задвижку, удостоверился, что никто после меня к ним не прикасался, и разлившееся по телу умиротворение лёгким смешком сорвалось с моих губ. Я закурил трубку и только хотел сесть поближе к огню, как буквально рухнул в кресло. Кровь ударила мне в лицо, дыхание стало прерывистым из-за приступа удушья, а вмиг одеревеневшие пальцы не смогли удержать трубку, и она упала на пол! В золе у камина рядом с отпечатком моей босой ноги был явственно виден другой, такой огромный, что мой собственный походил на след ребёнка! Значит, загадочный визитёр – реальность, а не ночной кошмар, и слоновий топот мне не померещился!

Я погасил свет и лёг в постель, парализованный страхом. Некоторое время я лежал, глядя в темноту и прислушиваясь к звукам в доме. Сначала откуда-то сверху донёсся раздражающий шум, как будто по скрипучему полу волокли массивное тело, потом раздался грохот падения чего-то очень тяжёлого, так что даже стёкла в оконных рамах задребезжали. В дальних покоях здания периодически хлопали двери, а в короткие мгновения тишины можно было различить приглушённые шаги: кто-то разгуливал по коридорам и то поднимался, то спускался по лестницам. Иногда этот «кто-то» подходил к моей двери, но, поколебавшись, удалялся. Затем я уловил долетавший издалека звон кандалов. Я напряг слух и понял, что незваный гость приближается, поднимаясь по лестнице и гремя цепями в унисон шагам, как гоблин, вдруг ставший великаном. Я слышал обрывки каких-то фраз, невнятное бормотание, полузадушенные крики, шорох развевающейся одежды и трепет невидимых крыльев. Невозможно было не признать, что моё жилище захвачено и я больше не один. В непосредственной близости от меня, прямо рядом с кроватью, кто-то горестно вздыхал и что-то нашёптывал. Три пятна мягкого фосфоресцирующего света, зародившись на потолке над моей головой, неожиданно набухли влагой, и две капли упали мне на лицо, а третья – на подушку, разлетевшись тёплыми мелкими брызгами. Даже в темноте я догадался, что это кровь. Передо мной возникли бледные, словно люминесцентные, лица; белые, бескровные руки, воздетые к небу, проплыли в воздухе и тут же исчезли. Внезапно всё стихло – и шёпот, и голоса, и неясные звуки; в наступившей гулкой тишине было что-то торжественное. Я ждал, обратившись в слух. Казалось, если сейчас не загорится свет, я умру в этом мраке. Скованный страхом, я медленно приподнялся, и тут чья-то влажная ладонь дотронулась до моего лица. Силы покинули меня, я упал как подкошенный. Послышался шелест одежды, кто-то направился к двери и, пройдя сквозь неё, вышел из комнаты.

Снова оставшись один, я, еле живой, осторожно сполз с кровати и дрожащими, как у столетнего старца, руками с трудом зажёг газовую лампу. Свет принёс некоторое облегчение. Сидя у камина, я отрешённо созерцал отпечаток огромной босой ноги. Постепенно свет начал тускнеть, и загадочный след утратил чёткость. В то же мгновение я снова услышал тяжёлую поступь слоноподобного великана. Звук шагов, доносившийся из затхлого коридора, раздавался всё ближе и ближе, а свет газовой лампы становился всё слабее и слабее. У двери в мою комнату шаги на время затихли. Болезненно-синий свет окончательно истощился, и всё вокруг погрузилось в призрачную полутьму. Дверь по-прежнему была закрыта, но я вдруг ощутил дуновение ветра, коснувшееся моей щеки, и прямо передо мной возникло что-то огромное и туманное. Я зачарованно уставился на этот облачный сгусток материи. Излучая бледное свечение, аморфное существо постепенно начало приобретать форму. Сначала появились руки и ноги, затем стали видны очертания тела, и наконец, из облака показалось огромное грустное лицо. Сбросив туманные покровы, передо мной предстал обнажённый мускулистый красавец – величественный Кардиффский великан.

Все мои страхи тут же улетучились, ведь даже детям известно, что этот добродушный исполин не способен причинить зла. Настроение у меня сразу улучшилось, и, словно подпитываясь моей вновь обретённой энергией, ярче засветила газовая лампа. Никогда одинокий изгой так не радовался компании, как я, приветствуя дружелюбного великана.

– Неужели это ты? – воскликнул я. – Знаешь, в течение последних двух-трёх часов я чуть не умер от страха. Как же я рад тебя видеть! Жаль, что у меня нет подходящего стула… нет-нет, только не садись сюда!

Но было уже поздно. Он сел, прежде чем я успел остановить его, и тут же оказался на полу. Никогда не видел, чтобы стул в одно мгновение разлетелся на куски.

– Погоди, сломаешь...

И снова я опоздал. Ещё один стул превратился в груду щепок.

– Чёрт побери, ты вообще соображаешь что-нибудь?! Всю мебель хочешь переломать? Сюда, сюда, дурак окаменелый!

Бесполезно. Я не успел задержать его, когда он садился на кровать, от которой также остались лишь жалкие руины.

– Ну, и чего ты добиваешься? Сначала приходишь без приглашения, да ещё и в сопровождении целого легиона бродяг, гоблинов и прочей нечисти, чтобы запугать меня до смерти, а потом, когда я деликатно не акцентирую внимания на твоём костюме Адама, хотя в приличном обществе в таком виде дозволено появляться только в респектабельных театрах, да и то лишь лицам другого пола, – ты вместо возмещения морального ущерба крушишь всю мебель, на которую можно сесть! И зачем тебе это надо? Ведь вредишь-то не только мне, но и самому себе. Вон и крестец отбил, и весь пол завален осколками твоего окаменелого зада, словно мраморной крошкой в какой-нибудь мастерской скульптора. Стыдись, ты уже не малое дитя, пора бы и понимать, как себя вести.

– Ладно, я не буду больше ломать мебель. Но почему я это делал? Пойми, прошло уже сто лет с тех пор, как мне довелось посидеть в последний раз, – печально сказал великан, и глаза его наполнились слезами.

– Бедняга, – смягчился я. – Прости, что был так резок с тобой. Ты ведь, как и я, сирота. Но тебе придётся сесть на пол, поскольку ни один стул здесь не выдержит твоего веса, к тому же так нам будет удобнее общаться: я заберусь на этот высокий конторский табурет, и мне не придётся задирать голову к потолку, разговаривая с тобой, – мы сможем беседовать лицом к лицу.

Великан в удобной позе устроился на полу, накинув на плечи красное одеяло, которое я ему дал, нахлобучил на голову наподобие модного шлема мой таз для умывания и закурил предложенную мной трубку – выглядел он в таком виде весьма живописно. Я посильнее разжёг огонь в камине, и мой притихший гость вытянул ноги во всю длину, поближе к благодатному теплу. Его невероятного размера ступни были испещрены многочисленными выбоинами.

– Что у тебя с ногами? – спросил я. – Почему они так потрескались?

– Из-за дьявольского холода, – ответил великан. – Пока я лежал в земле под фермой Ньюэлла, меня непрерывно бил озноб, от головы до пяток. Но я все равно люблю эту ферму, она для меня точно дом родной. Нигде не чувствую такого покоя, как там.

Мы дружески болтали еще минут тридцать, пока я не заметил, что у моего собеседника утомлённый вид, о чём и сказал ему.

– Утомлённый? – переспросил он. – Да, это так. И поскольку ты был добр ко мне, я, пожалуй, всё тебе расскажу. Дело в том, что я дух Окаменелого человека, тело которого выставлено в музее напротив твоего дома. Я – призрак Кардиффского великана. И мне не будет ни отдыха, ни покоя, пока моё бедное тело снова не предадут земле. Но как убедить людей сделать это? Запугать их, когда они будут глазеть на мои останки! Ночь за ночью я бродил по музею. Призвал на помощь других призраков. Да только все усилия были тщетны, ибо ночью в музеи никто не ходит. Тогда я решил наводить страх на жителей дома, который находится напротив музея, поэтому и пришёл сюда. Думал, мне удастся добиться своего, если я смогу заставить кого-нибудь выслушать меня, тем более что мои собратья из потустороннего мира согласились оказать мне эффективную поддержку. Каждую ночь мы сотрясали стены этого здания, громыхая цепями в затхлых коридорах, стонали, зловеще перешёптывались, топали вверх и вниз по лестнице, и, должен признаться, я совсем обессилел. Но сегодня, увидев свет в твоём окне, я вновь ощутил прилив энергии и взялся за дело с прежним энтузиазмом. И тем не менее я невероятно устал, можно сказать, дошёл до полного изнеможения. Умоляю, не лишай меня последней надежды!

Я спрыгнул с табурета и возбуждённо воскликнул:

– Это самое невероятное из того, что мне когда-либо приходилось слышать! Увы, окаменелый бедняга, твои мучения были напрасны, ибо всё это время ты старался ради гипсовой копии. Подлинный Кардиффский великан находится в Олбани! Чёрт подери, что же ты, собственные останки от подделки отличить не можешь?!

Ни разу в жизни я не видел в чьём-либо взгляде столько стыда и унижения. Каменное лицо гиганта даже скривилось, не выдержав такого позора. Обескураженный призрак медленно поднялся с пола и спросил:

– Это правда? Только ответь честно.

– Такая же правда, как то, что я стою перед тобой.

Великан вынул трубку изо рта и положил её на каминную полку, мгновение помялся в нерешительности (при этом он удручённо склонил голову и подсознательно, видимо, по привычке, попытался засунуть руки в карманы отсутствующих брюк), а потом вновь обратился ко мне:

– Знаешь, никогда прежде я не оказывался в такой абсурдной ситуации. Окаменелый человек, конечно, мастер обмана, способный надуть кого угодно, но тут он превзошёл самого себя – одурачить собственного призрака! Сын мой, если в твоём сердце осталась хоть крупица жалости к бедному одинокому фантому, не рассказывай никому об этом. Подумай, каково было бы тебе чувствовать себя таким ослом?!

Я слышал его величавую поступь, гулкое эхо которой с каждым шагом, пока он спускался по лестнице, доносилось всё тише и тише, а когда он вышел на пустынную улицу, смолкло совсем. Мне было жаль, что дружелюбный призрак ушёл, но ещё больше я сожалел о том, что он унёс моё красное одеяло и мой таз для умывания.

Перевод с английского Елены Пучковой

Художник — Андрей Симанчук

Похожие статьи:

Теги: , ,